Турнир Родов

— Обычно после этого сразу пытаешься доказать обратное.

Игорь усмехнулся.

— А ты?

— Что я?

— Что будешь делать?

Елизавета посмотрела на собственную брошь.

— Что-нибудь, что семья сначала обсудит без меня, а потом сообщит как моё решение.

Игорь взглянул на неё.

— Можно отказаться.

— Можно.

— И?

— Ты тоже мог отказаться стать Остроумовым?

Ответа не требовалось. Они некоторое время сидели рядом, впервые после раскрытия фамилии не обсуждая ни убийство Олега, ни Воронцовых, ни доверие. Просто будущее. И оказалось, что у обоих оно примерно одинаково неудобное. Когда Игорь собирался выходить, Елизавета заметила тёмное пятно на его боку.

— Стой.

— Что?

Она наклонилась ближе и коснулась пальцами края повязки под рубахой.

— Опять кровь.

— Лекарь будет счастлив.

— Почему?

— Получит возможность сказать, что предупреждал.

— Для врачей это важнее выздоровления.

Елизавета тоже заметила. Но не отстранилась сразу. Несколько секунд между ними оставалось совсем мало места. Потом она убрала пальцы.

— Иди.

— Прямо сейчас?

— Пока я не решила, что твой характер всё-таки хуже твоей фамилии.

Игорь открыл дверцу.

— Это высокий порог.

— Именно поэтому у тебя пока есть шанс.

Он вышел. Экипаж уехал. Игорь остался у ворот. Елизавете он по-прежнему не доверял — и всё же поймал себя на желании найти причину доверять. Это было гораздо неудобнее подозрений.

Общество неравнодушных к бесам собиралось в доме университетского профессора недалеко от Арбата. Название Нуне не понравилось ещё в экипаже.

— То есть остальные равнодушные?

— Наверное.

— А мы кто?

— Гости.

— Уже обидно.

— Почему?

— Я бес. Они ко мне неравнодушны профессионально.

Игорь обещал Ланскому прийти ещё после приёма Бестужевой. Потом начались бои, смерть Андрея и всё остальное, что Москва умела уместить в несколько дней. Сегодня философ напомнил о приглашении. Собрание оказалось совсем не таким, как Игорь представлял. Никакого тайного кружка в подвале. Обычная большая гостиная. Профессора, врачи, двое юристов, несколько богатых людей, одна пожилая княгиня, молодой офицер и даже представитель Великого Рода, которого Игорь раньше видел на официальных приёмах. На стене висело объявление о сборе денег на улучшение условий содержания рабочих бесов на нескольких текстильных предприятиях. Рядом лежала брошюра с куда более неприятным названием:

«Может ли разумное существо быть собственностью?»

— Вам здесь понравится, — сказал Ланской.

— Почему?

— Все спорят.

— Я не очень люблю спорить.

Нуня посмотрел на него.

— Он врёт.

Ланской улыбнулся.

— Вот поэтому я пригласил обоих.

Причину приглашения объяснили через несколько минут. Один из организаторов достал свежую газету. На рисунке Игорь и Нуня стояли на арене спиной друг к другу.

— Вы уже стали примером.

— Для чего?

— Партнёрства между человеком и бесом.

Игорь посмотрел на Нуню.

— Они точно про нас?

— На рисунке я опять слишком высокий. Но в целом похоже.

Организатор продолжил:

— Вы разрешаете ему самостоятельно принимать решения. Публично разговариваете с ним как…

— Я ни во что не вступаю.

Мужчина замолчал.

— Я ещё не предложил.

— Тогда сэкономили время.

По комнате прошёл лёгкий смех. Игорь не улыбнулся.

— За два дня меня уже хотели сделать будущим союзником, политическим голосом и доказательством, что провинциальные Роды ещё способны удивлять. Не хочу становиться ещё и символом правильного отношения к бесам.

Ланской кивнул.

— Разумно.

— Вы не будете спорить?

— Зачем? Символ, который не хочет быть символом, обычно интереснее.

— Теперь я снова хочу уйти.

Но ушёл Игорь значительно позже. Разговор быстро перестал быть разговором о нём. Юрист принёс несколько реестровых ведомостей.

— Это вчерашнее перераспределение.

Игорь увидел знакомые фамилии. Сутормины. Бестужевы. Остроумовы. Сотни записей. В каждой номер беса, место службы, механизм и новый владелец.

— Вот этот, — сказал юрист. — Вчера принадлежал Бестужевым. Сегодня вам.

— И?

— Он об этом знает?

Игорь посмотрел на запись.

— Скорее всего.

— Его спросили?

— Реестр не спрашивает.

— Я знаю.

Юрист перелистнул страницу.

— Поэтому и спрашиваю я.

Вопрос был неприятным именно потому, что Игорь несколько часов назад обсуждал те же записи с Ильёй совершенно иначе. Там это были доходы. Запуск лесопилки. Ремонт усадьбы. Спасение семьи. Здесь строчка неожиданно снова стала существом. Каким-то маленьким бесом, который вчера сидел внутри чужой машины, а сегодня продолжал сидеть там же, только теперь принадлежал Игорю.

— Великий Реестр работает так столетиями, — сказал он.

— Я не спорю.

— Турнир перераспределяет бесов.

— Знаю.

— Тогда в чём вопрос?

Ланской сидел у окна и ничего не говорил. Ответил другой человек:

— В том, что закон объясняет, почему вы можете это сделать. Но не отвечает, хорошо ли это.

Игорь почувствовал раздражение.

— Очень легко рассуждать о том, хорошо ли это, когда ваша семья не стояла в одном поражении от исчезновения.

В комнате стало тише.

— Эти бесы спасли Остроумовых. Наши предприятия снова работают. Люди не потеряют работу. Мы сохраним место в Совете. Великий Договор требует Турнира независимо от наших мнений.

— Мы не обвиняем вас, князь.

— Звучит именно так.

— Нет. Мы спрашиваем, существует ли проблема даже тогда, когда вам выгодно её не видеть.

Игорь уже собирался ответить. Кто-то спросил:

— А что думает ваш бес?

— Он…

Игорь остановился. На приёме у Бестужевой Ланской спросил, знает ли он вообще, чего хочет Нуня. Тогда Игорь не смог нормально ответить. Сейчас он почти сделал то же самое. Сам решил за беса. Игорь повернулся.

— Нуня?

Тот сидел на широком подлокотнике и до этого удивительно долго молчал.

— Что?

— Тебя спрашивают.

— Я слышал.

— И?

Нуня посмотрел сначала на Игоря, потом на бумаги.

— Мне не нравится.

Игорь не сразу понял.

— Что именно?

— Это.

— Перераспределение?

— Да.