Турнир Родов

— Если со мной что-нибудь случится до Турнира, отец попробует поставить тебя вместо меня.

Игорь усмехнулся, но Олег не улыбнулся.

— Очень трогательно. Ты боишься моей смерти больше своей?

— Нет. Просто твою он потом тоже запишет в расходы Рода.

На этот раз Игорь рассмеялся первым. Олег хлопнул его по плечу.

— Завтра ещё тренировка.

— Ты только что признался, что боишься умереть, потом предположил, что следом отправят меня, и после этого просто уходишь?

— А что сделать?

— Сказать что-нибудь глубокое.

— Не дождёшься.

Когда Олег вышел, Игорь остался у окна. Впервые Москва показалась ему не началом большого приключения, а местом, которое может не вернуть брата домой.

Новых мундиров не покупали. Фёдор приказал достать два своих старых — из тех времён, когда Остроумовы ещё могли заказывать одежду в Петербурге и не выяснять стоимость ткани заранее. Портной приехал из Пскова утром и почти весь день перекраивал форму под братьев. Лучший мундир получил Олег. Второй надел Игорь.

— Рукава короткие, — сказал он.

Портной потянул ткань вниз.

— Теперь хорошо.

— Они не стали длиннее.

— Зато выглядят длиннее.

Нуня сидел на сундуке.

— Вот почему люди богаче нас. Они умеют убеждать вещи стоить дороже.

— Ты вообще голый, — заметил Игорь.

— Именно. Никаких расходов.

Игорь собирал книги. Олег — оружие. Для младшего поездка всё ещё оставалась путешествием. Турнир принадлежал брату. Ему самому предстояло помогать, знакомиться с Москвой, выполнять поручения дяди Ильи и смотреть бои со стороны. Нуня заглянул в чемодан.

— Зачем три книги?

— Читать.

— В Москве книг нет?

Игорь положил сверху четвёртую.

— Теперь точно хватит.

Фёдор вошёл без стука. Осмотрел форму, вещи, оружие, потом задержал взгляд на Нуне.

— В Москве вы представляете Великий Род. Никто не должен увидеть, насколько плохи наши дела.

Игорь посмотрел на старый мундир.

— Думаешь, не догадаются?

— Пусть догадываются. Не подтверждай.

— А если спросят прямо?

— Ври убедительно.

Нуня одобрительно кивнул.

— Начинаю уважать семейные традиции.

Когда Фёдор вышел, Игорь спросил:

— Какие именно?

— Быть бедными так уверенно, чтобы богатые начали сомневаться в собственных деньгах.

Игорь рассмеялся. На следующий день они уезжали в Москву. Пока он ещё думал, что вернётся оттуда тем же человеком.

Фёдор не спал. Дом затих больше часа назад, даже бесы в насосах работали медленнее: ночью нагрузка падала, и управляющий экономил корм. В стене время от времени щёлкала старая труба. На письменном столе лежал список вещей, которые завтра должны были увезти сыновья. Двадцать пять лет назад Фёдор тоже собирался в Москву. Ему было двадцать восемь. Участником Турнира был старший брат. Фёдор ехал рядом примерно в той же роли, в которой теперь отправлялся Игорь: помочь, посмотреть, быть рядом. От той поездки память почему-то сохранила не главное, а обрывки. Новый мундир брата. Белый от утренней росы песок арены. Огромные доски со ставками. Крик толпы, который в какой-то момент стал тише, хотя на самом деле люди кричали всё так же. И пустое место напротив в поезде обратно. Двадцать пять лет назад его собственный отец в последнюю ночь почти не разговаривал. Фёдор тогда считал это холодностью. Теперь понимал: иногда человеку просто нечего сказать, если любой разговор заканчивается одной и той же мыслью. Теперь перед ним лежал список вещей Олега и Игоря: два плаща, два комплекта формы, два меча, корм для Болта и Нуни. Два сына.

Фёдор открыл нижний ящик стола. Там лежали две серебряные монеты. Одну он взял сразу. Над второй несколько секунд держал руку. Потом достал и её.

Письмо Илье Фёдор написал утром. Три страницы мелким почерком, сложенные в плотный конверт и запечатанные личной печатью. Игорь увидел только имя дяди на лицевой стороне.

— Что там?

— Письмо.

— Спасибо. Теперь всё ясно.

— Если бы хотел, чтобы ты читал, не запечатывал бы.

— Тоже разумно.

Игорь убрал конверт во внутренний карман мундира. Олег уже ждал у двери, Болт сидел рядом. Нуня пытался выяснить у слуги, нельзя ли отправить его в Москву отдельно от хозяина и встретиться уже на месте.

— Я самостоятельное разумное существо.

— Ты вчера застрял головой в ведре, — напомнил Игорь.

— Это было исследование.

Фёдор положил на стол две серебряные монеты. Старые рубли, тёмные по краям, с почти стёртым рисунком.

— Семейная традиция.

Олег сразу взял свою. Игорь посмотрел на вторую.

— Я не участвую в Турнире.

— Не про участников.

— А про кого?

— Про Остроумовых, которые едут на Турнир.

Фёдор протянул монету ему.

— Тратить нельзя. Продавать нельзя. Вернёшься домой — отдашь мне.

Нуня поднял руку.

— А если мы будем умирать от голода?

— Съешь Игоря.

Бес посмотрел на князя с уважением.

— Наконец-то конструктив.

Фёдор едва заметно улыбнулся, затем достал из кармана ещё одну такую же монету, только сильнее стёртую.

— Двадцать пять лет назад мой отец дал две. Мне и моему брату.

Игорь посмотрел на старый рубль.

— Свою ты вернул.

— Да.

Фёдор положил старую монету рядом.

— А его?

Отец промолчал. Ответ лежал на столе. Обрывки его истории, слышанные Игорем с детства, наконец сложились в одно целое. Олег перестал вертеть серебро между пальцами. Игорь посмотрел на свою монету. Несколько минут назад обычай казался ему очередной семейной глупостью, которую поколения Остроумовых выполняют просто потому, что до них это делали другие. Теперь смысл оказался неприятно ясным. Монета ничего не обещала и не делала Игоря запасным участником. Она означала только, что Турнир мог не вернуть домой даже того, кто приехал смотреть со стороны. Фёдор убрал старый рубль обратно в карман.

— Верните обе.

— Вернём, — сказал Олег.

Игорь кивнул. Даже Нуня на этот раз ничего не добавил.

Уезжали рано. Экипаж подали к воротам ещё до восхода, слуги вынесли чемоданы, оружие и дорожный корм для двух бесов. Олег дважды проверил крепления сундуков. Игорь в третий раз убедился, что письмо Илье и серебряная монета лежат во внутреннем кармане. Фёдор вышел проводить их без верхней одежды.

— Простудишься, — сказал Олег.