Страница 21 из 76
Смех стал тише.
— Николай Сергеевич, не начинайте.
— Я ещё ничего не начал. Мне просто интересно. Они понимают человеческую речь?
— Конечно.
— Запоминают хозяев?
— Наверное.
— Боятся?
— Все бесы чего-то боятся.
— Могут принимать решения?
— В пределах приказа.
Ланской кивнул.
— То есть перед нами разумное существо, которое понимает речь, помнит, боится и принимает решения, но юридически принадлежит другому разумному существу. Как это называется?
— Бес, — ответил кто-то из гостей.
Толпа засмеялась.
— Хорошо, — сказал Ланской. — А если убрать удобное слово?
Мужчина у граммофона нахмурился.
— Лошадь тоже принадлежит человеку.
— Лошадь не спорит с вами о том, хочет ли работать.
— Моя спорит, — сказал кто-то сбоку.
Снова смех. Ланской дождался тишины.
— Вы прекрасно понимаете разницу. Просто она неудобна.
— И что вы предлагаете? — спросил промышленник. — Освободить миллиард бесов? Завтра встанут поезда. Через неделю фабрики. Через месяц армия. Очень гуманная идея.
— Я пока ничего не предлагаю.
— Тогда зачем весь этот разговор?
— Чтобы вы хотя бы понимали цену удобства.
— Великий Договор даёт людям право владеть бесами.
— Право — да.
— Значит, вопрос закрыт.
Ланской улыбнулся.
— Законных вещей в истории было гораздо больше, чем справедливых.
На этот раз никто не засмеялся сразу. Игорь поймал себя на том, что смотрит не на философа, а на граммофон. Музыка продолжала играть. Где-то внутри двенадцать существ крутили механизм, и ни одного из них владелец не мог назвать по имени.
Ланской первым вышел из круга, когда спор начал повторяться. Игорь догнал его возле библиотеки.
— Николай Сергеевич.
Философ остановился.
— Князь Остроумов. Новый.
— Очень приятно быть известным по этому признаку.
— Старых сегодня мало.
Игорь не сразу понял, шутка это или нет.
— Я с вами не совсем согласен.
— Прекрасно. Согласные обычно скучнее.
— Боевые бесы не просто собственность. Они защищают хозяев. Привязываются. Иногда погибают, хотя могли бы отступить.
— Вы говорите о своём?
— В том числе.
— Как его зовут?
— Нуня.
— И он вас любит?
Игорь усмехнулся.
— Он любит еду. Сон. Не тренироваться. И говорить именно тогда, когда его никто не спрашивает.
— Это вы знаете, что он любит.
— А что вы спросили?
— Чего он хочет.
Игорь уже открыл рот и закрыл. Ланской подождал.
— В смысле?
— От собственной жизни. Если бы ему не надо было исполнять ваши приказы. Если бы Турнира не существовало. Если бы никто заранее не решил, кому он принадлежит. Чего хотел бы Нуня?
Ответ почему-то не находился, хотя бес жил рядом с ним столько лет, что Игорь мог заранее угадать почти любую его глупость.
— Не знаю.
— Вот.
— И что это доказывает?
— Ничего. Я вообще стараюсь реже что-то доказывать людям, которые завтра берут в руки мечи.
Игорь рассмеялся.
— Вы всегда разговариваете так, чтобы человек ушёл с лишней проблемой?
— Только если у него слишком мало своих.
— Тогда вы выбрали не того.
Ланской протянул ему карточку.
— После первой недели Турнира приходите в университет. Или ко мне домой. Если захотите продолжить спор.
Игорь взял карточку.
— Если останусь жив.
— Это обычно полезное условие для беседы.
Ланской ушёл. Игорь повертел карточку в пальцах и спрятал её во внутренний карман, рядом с серебряной монетой.
— Вы тоже прячетесь от политики?
Голос прозвучал справа. У окна стояла девушка в светлом платье, без родовых цветов и почти без украшений. Она держала пустой бокал и смотрела на него так, будто действительно ждала ответа, а не удобного повода представиться.
— Я только что разговаривал с философом, — сказал Игорь. — По-моему, это и есть политика, просто дешевле.
— Тогда вы плохо знаете философов.
— А вы хорошо?
— Достаточно, чтобы никогда с ними не спорить после ужина.
Она улыбнулась.
— Лиза.
— Игорь.
— Это я знаю.
— Плохо. Я надеялся хотя бы здесь представиться сам.
— В Москве сейчас трудно не знать ваше имя.
— Ещё неделю назад было очень легко.
— Вам нравилось больше?
Игорь хотел ответить привычно, но почему-то задумался.
— Тогда никто не спрашивал, когда я собираюсь умереть.
Улыбка у неё исчезла.
— Люди правда спрашивают?
— Газетчики. Букмекеры делают это цифрами.
— Я не буду.
— Уже редкость.
Она посмотрела на зал.
— Вы всё время оглядываетесь.
— Дядя велел смотреть, кто с кем разговаривает.
— И что увидели?
— Что все разговаривают не с теми, с кем пришли.
— Неплохое начало.
— А вы чего здесь хотите?
Вопрос прозвучал грубее, чем Игорь собирался. Лиза подняла брови.
— В этой комнате?
— От меня.
Несколько секунд она молчала.
— Ничего.
После сегодняшнего вечера это слово должно было заставить его насторожиться. Почему-то не заставило.
— Очень опасный ответ.
— Почему?
— Мне уже объяснили, что бесплатного ничего не бывает.
— Тогда считайте, что я беру плату разговором.
— Дорого.
— Можете уйти.
Игорь не ушёл. Они вышли в зимний сад, где было тише. За стеклом горели бесовые фонари, по дорожкам двигались слуги с коробочками корма. Лиза не спросила о его брате. Не спросила о Сутормине. Не спросила, действительно ли Нуня такой маленький, как пишут газеты. Именно поэтому разговор не хотелось заканчивать.
— Вы из Москвы? — спросил он.
— В основном.
— Это как?
— Иногда человек живёт там, где от него требуется семья.
— Значит, семья большая.
— Достаточно.
— Фамилия?
Лиза посмотрела на него, потом на двери зала.
— Давайте сегодня без фамилий.
— Удобно.
— Вам особенно.
— Почему?
— Вы весь вечер учитесь видеть Роды вместо людей. Может, хотя бы пять минут попробуете наоборот.
Игорь усмехнулся.
— А если ваша фамилия мне не понравится?
— Тогда эти пять минут станут лучше задним числом.
Из зала вышел слуга и тихо позвал Игоря: его искал дядя.
— Видимо, политика победила, — сказала Лиза.