Страница 21 из 32
Мы обе замолкаем, как бы уступая друг другу право заговорить первой. А затем все повторяется.
– Я просто хотела сказать…
– Я хотела спросить…
Она начинает хихикать, и я не могу удержаться от того же. В конце концов я показываю на себя, давая понять, что собираюсь что-то сказать. Она согласно кивает.
– Чем ты занимаешься, Гэбби? Я имею в виду, в смысле работы?
Она немного расслабляется, вероятно, почувствовав облегчение от того, что на этот вопрос нетрудно дать ответ.
– Я э-э-э… работаю в журнале. В журнале «Флюкс». Ты знаешь такой?
– Конечно, – отвечаю я, с энтузиазмом кивая. – Я всякий раз читаю его, когда стою в очереди в кассу. Ты пишешь для него статьи? – Я впечатлена.
– Нет, не совсем. Я специалист по проверке фактов… – Сказав это, она поспешно добавляет: – Но когда-нибудь я надеюсь и сама начать писать. Эта работа для меня всего лишь первый шаг в карьере.
– Специалист по проверке фактов? – Кажется, я никогда о таком не слыхала. – А какого рода факты ты проверяешь?
Она пожимает плечами.
– Ну, я удостоверяюсь в том, что все источники – те люди, которых мы цитируем в той или иной статье или чью информацию используем, – действительно существуют и что их слова переданы верно. Я проверяю сведения об упомянутых в статьях датах и местах, удостоверяюсь в том, что все то, что написано о тех или иных людях и местах, соответствует действительности. Это вопрос ответственной журналистики, ты меня понимаешь? Никаких фейковых новостей или альтернативных фактов. Ничего такого, из-за чего на журнал могли бы подать в суд…
Ее голос и объяснения смолкают, как будто она считает, что то, что она говорит о своей работе, звучит неубедительно. Но это не так.
– Ух ты, это действительно важно, – говорю я и вижу, как она немного оживляется, так что продолжаю развивать эту тему: – Я хочу сказать, что существует так много сомнительных или предвзятых репортажей, что иногда трудно понять, чему верить. Ты проверяешь факты, чтобы этого не приходилось делать читателям… да, я никогда прежде не думала об этом, но думаю, это правильно и разумно. Необходимо, чтобы читатели считали «Флюкс» источником информации, заслуживающим доверия. И все это благодаря тебе.
Ее щеки немного розовеют, но я не могу определить, хорошо это или нет. Может, я сказала что-то обидное для нее или переступила границы дозволенного? Но моя неуверенность улетучивается, когда она заговаривает снова.
– Да, верно… спасибо тебе. Э-э-э… да. Это отличная мысль, спасибо, – повторяет она, затем улыбается немного робкой улыбкой и признается: – Большинство людей этого не понимают. Как я уже говорила, я планирую стать журналистом, начать писать самой, но…
– Но первым шагом в твоей карьере стала вот эта твоя работа, – договариваю я за нее и энергично киваю в знак согласия. – Думаю, это хороший план. Очень хороший.
Она откидывается на спинку обитого кожей дивана, и я слышу вздох облегчения. Отлично, она стала чувствовать себя в моем обществе чуть более комфортно. Достаточно комфортно, чтобы перейти к расспросам.
– А как насчет тебя? Чем занимаешься ты?
– Я? О, расписываю ногти.
– Ногти? Выходит, ты мастер по маникюру?
Я рада, что в ее вопросе не звучит ничего похожего на порицание.
– Ну, в каком-то смысле. Я специализируюсь на дизайне ногтей, на расписывании их с помощью аэрографа и работы кистью. Туристы любят такие вещи, и у меня бывает множество клиенток, когда они прибывают сюда на круизных лайнерах и сходят на берег, чтобы отправиться на экскурсию.
Я протягиваю руки, чтобы показать ей образцы моего искусства – то, что я демонстрирую потенциальным клиенткам: изображения ананасов, лягушек, пальм и даже бокала с коктейлем «пина колада» и крошечным розовым зонтиком над ним.
– Ничего себе! – изумляется она, и, когда берет мою руку, чтобы рассмотреть рисунки получше, я вдруг чувствую, как все мое тело пронизывает электрический разряд.
Мне кажется, что я вижу, как на ее лице мелькает что-то такое – как будто она тоже чувствует это. Но она прочищает горло и резко отпускает мою руку.
– Э-э-э… да… это очень красиво…
– Спасибо, – киваю я.
– И ты зарабатываешь этим на жизнь? – Когда она слышит свой собственный вопрос, ее щеки начинают заливаться румянцем. – Прости, Исабель, это не мое дело…
– Тебе не за что извиняться, – заверяю я, взмахнув рукой. Ее вопрос ничуть не удивляет меня. – Да, и зарабатываю неплохо. К тому же у Матео – моего мужа – хорошая работа.
– Понятно. Что ж, это прекрасно.
– А ты?
– Я? О да. Я зарабатываю достаточно. Во всяком случае, по меркам Нью-Йорка…
Я качаю головой.
– Нет, я не об этом… Я… я хотела спросить… у тебя есть спутник жизни? – наконец формулирую вопрос.
– А, понятно, – быстро отвечает она. – Нет… у меня нет спутника жизни. Я имею в виду…
Прежде чем она успевает договорить свою мысль, возвращается Хавьер, неся небольшой поднос.
– Дамы, я принес ваши напитки, – бормочет он и ставит на стол сначала вино, а затем две порции моего коктейля.
Слава богу.
Это невыносимо. И захватывающе. И ужасно. Причем все это одновременно. И спиртное – одна из тех немногих вещей, которая способна помочь мне справиться со всеми этими чувствами – причем быстро. Поэтому беру бокал и опрокидываю в себя янтарную жидкость еще до того, как Хавьер успевает отойти от нашего столика. Виски приятно обжигает горло, затем стекает вниз, тепло распространяется по груди до самых глубин моего организма; когда жидкость попадает в кровь, мои щеки заливает румянец.
– Итак, Гэбби, сдается мне, тебе в твоей жизни приходилось сталкиваться с какими-то красными флажками, тревожными сигналами – с чем-то, что не имело смысла или казалось подозрительным. Ведь в конце концов, двадцать пять лет – это немалый срок для того, чтобы быть в неведении, кто ты есть на самом деле.