Никто не узнает

— Ты не мрачный, просто слишком много работаешь, — не соглашается она, приближаясь к небольшой книжной полке, а затем громко восклицает. — Ого! А я не знала, что ты такой фанат творчества этой Карины Гольдман! — в ее голосе сквозит неподдельное изумление. — Да тут же.. Кроме ее книг ничего нет!

Удивительно, что Ассоль только сейчас это заметила.

— Ну да, люблю ее творчество, — криво усмехаюсь я.

— Да ты интеллектуал! — подруга посмеивается. — Стоп! А роман «Вечное» у тебя откуда? Я тоже хотела его купить, но тираж был ограничен, и..

— Я взял с рук, — поняв ее с полуслова, говорю я. — Просто хотелось иметь полную коллекцию.

— Попахивает маньячеством, — Ассоль округляет глаза.

— Почему?

— У тебя в доме двадцать книг, и все принадлежат одному автору. Автору, у которого написано всего двадцать книг. Не находишь это странным?

А ведь она права. Походу, я действительно маньяк. Когда Карина, разбив мое сердце и вдоволь потоптавшись на осколках, уехала в Америку за мужем, я долго не мог найти себе места. Меня мучили вопросы, а единственный человек, который мог на них ответить, оборвал нашу связь. Навсегда.

И тогда я обратился к книгам. Ее книгам. Я читал Каринины романы взахлеб, с какой-то нездоровой наркоманской жаждой, вдумываясь в смысл строк и междустрочий, узнавая ее с другой, доселе неизвестной мне стороны.

Оказывается, в творчестве очень хорошо раскрывается личность человека. Возможно, сам того не понимая, автор выливает на бумагу свои потаенные страхи, фантазии, мечты, отражает значимые аспекты своего мировоззрения и рассуждает о том, что его по-настоящему волнует.

И мне действительно удалось заглянуть Карине в душу. Увидеть ее боль под другим углом. Не глазами отвергнутого мужчины, а глазами стороннего наблюдателя. Бесстрастного и объективного.

А боли в ней было много. Большой и маленькой. Обжигающей и парализующей. Острой и притупленной. После прочтения этих книг у меня создалось ощущение, что Карина и есть сгусток этой боли. Закостеневший и обросший шипами, но внутри все такой же уязвимый.

Именно благодаря ее романам со временем моя обида сменилась сочувствием, а желание обладать уступило месту философскому намерению отпустить. И я придерживался этого намерения до последнего. Вплоть до этого дня.

А вот сегодня вживую увидел — и как захлестнуло.. Закрутило и в самую пучину чувств бросило. Не освободился я ни хрена. И не выздоровел. Так и болею ей. Так и люблю.

— Да, это и впрямь странно, — после затянувшегося молчания отвечаю я. — Натуральный фанатизм.

— Бо, — подозрительно сощурившись, подруга опускается рядом со мной на диван. — Только не говори, что эта писательница и есть твоя таинственная несбывшаяся любовь. Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь.

Смотрю на Ассоль и криво улыбаюсь. Она умна и невероятно сообразительна. Наверное, поэтому в свои двадцать семь уже занимает столь высокий пост в известном журнале. Такие девушки на дороге не валяются. В современном мире дешевых пустышек они на вес золота.

Но, говоря по правде, это все неважно. Потому что любят не за выдающуюся внешность, сильный характер и развитый ум. Любовь вообще очень взбалмошная, дикая и совершенно неадекватная дама. Она не спрашивает, не сравнивает, не анализирует. Просто приходит, с ноги распахивает сердце и селится в нем без всякого разрешения. На нее можно злиться, ее можно ругать, отрицать, ненавидеть..

Но истина в том, что на свете нет ничего лучше этой чертовой любви.

Знаете, если я что-то и понял за последние два года, так это то, что ни слава, ни деньги, ни тусовки не заменят близости по-настоящему любимой женщины. Даже если она ершится и строит из себя Снежную Королеву.

— Ты не ошибаешься. Это правда она.

Ассоль замирает в состоянии шока, а я поднимаюсь на ноги и принимаюсь заново застегивать рубашку.

— И.. Что теперь? — резко осипнув, интересуется подруга. — Ты же.. Ты же не к ней сейчас собираешься?

Упираюсь взглядом в ее расширенные глаза, и она все понимает без слов.

— Господи, Бо! Да очнись же ты! Она тебя бросила, ноги об тебя вытерла, ты два года страдал! — Ассоль вслед за мной вскакивает с дивана. — Она тебя не любит, а я люблю!

Быть любимым, конечно, хорошо. Но любить самому все-таки несравненно круче.

— Прости, ладно? Я не могу по-другому. Ни тебе, ни себе врать не хочется. Я поехал, а ты можешь остаться, — торопливо говорю я, устремляясь в прихожую. — А если решишь уехать, просто дверь захлопни, хорошо?

— Но Богдан! — она семенит за мной.

— Ассоль, в этой ситуации я тотальный придурок, просто конченный мудила. Можешь всем так и сказать. Ничуть не обижусь. Ты права, а я нет, — просовываю ноги в кеды и распахиваю дверь. — До скорого. И еще раз извини.