Рей и Рита

23

Рита

Наши отношения с Никитой складываются как нельзя лучше. Он милый, внимательный, любит поэзию и даже декламирует Маяковского. Я, конечно, творчество Владимира Владимировича не очень понимаю, но из уст Сафронова стихи звучат чудесно.

Мы с Никитой общаемся уже вторую неделю, и он совсем не торопит события. Не распускает руки, не лезет целоваться и вообще ведет себя весьма сдержанно. Возможно, он, как и я, стесняется. А, может, просто не хочет спешить.

Мы пару раз ходили в кино, гуляли по необыкновенный красоты паркам, а однажды ужинали в кафе, где он, несмотря на мои протесты, полностью оплатил весь счет.

Сегодня Никита должен зайти за мной в шесть часов. Обещал сводить меня на заброшенную набережную. По его словам, там потрясающе живописно, а еще романтично.

Романтично - это хорошо. Может быть, именно на этой набережной он меня и поцелует. А что? Я бы не стала возражать. Никита искренне нравится мне, и я думаю, что мы могли бы стать настоящей парой.

Парень приходит вовремя, и я открываю ему дверь полностью готовая.

— Это тебе, - вместо приветствия говорит он, протягивая чудесный букет полевых цветов.

— Спасибо большое! - от души радуюсь я.

Еще никто и никогда не дарил мне цветы.

— Мне нужно поставить их в воду. Может, зайдешь?

Бабушки нет дома, поэтому я могу, не опасаясь ее излишнего любопытства, пригласить Никиту на чай.

— О, я с удовольствием, - живо откликается он, шагая в квартиру и снимая обувь.

— Проходи на кухню, сейчас чай организую, - говорю я, доставая из серванта вазу.

Закончив возиться с цветами, я ставлю чайник и достаю из буфета печенье. Никита выглядит немного смущенным и с интересом озирается по сторонам.

— Любишь гжель? - спрашивает он, кивая на бело-голубые фигурки, стоящие на одной из полок кухонного гарнитура.

— Не я, а бабушка, - отвечаю. - Хотя мне тоже нравятся.

— У меня мать коллекционирует посуду из гжели: тарелочки там всякие, блюдца. Фанатка, короче.

— Как здорово, - улыбаюсь я. - А ты, может быть, есть хочешь? Могу предложить рагу с мясом.

— Нет-нет, спасибо, - мотает головой Никита. - Чая вполне достаточно.

Мы сидим друг напротив друга, обсуждая искусство. Парень хорошо разбирается в живописи и рассказывает увлекательную историю о том, как в школе они с классом ездили в Санкт-Петербург и посещали Эрмитаж.

Находясь рядом с Никитой, я почти не волнуюсь. То есть волнуюсь, конечно, но совсем не так, как с Денисом.  С Сафроновым мне определенно проще, его взгляд не выворачивает душу, да и ведет он себя гораздо менее вызывающе.

Закончив чаепитие, мы пешком отправляемся на заброшенную набережную, а когда достигаем пункта назначения, я радостно хлопаю в ладоши. Тут почти никого нет, и видно, что набережная находиться в запустении: зелень разрослась слишком буйно, дорога вся в колдобинах, а скамейки выглядят обветшалыми.

Но, несмотря на это, место полно поэтического очарования. Есть что-то притягательное в тихом уединении от всего мира, в мягких перешептывания густой листвы и в неярком закатном солнце, которое отражается в Никитиных глазах.

Держась за руки, мы медленно бредем вдоль берега, а затем садимся на покосившуюся, но все же довольно устойчивую лавочку.

— Ты очень красивая, Рит, - негромко говорит он, нежно перебирая мои пальцы.

— Спасибо, - улыбаюсь я, откидывая с лица волосы.

Никита подсаживается чуть ближе и взволнованно покусывает губы. Наверное, он и правда сейчас меня поцелует.

Несколько мгновений парень мнется, не осмеливаясь на отважный поступок, и я решаю ему немного помочь. Прикрываю глаза и подаю лицо чуть вперед. Никита тут же разгадывает мои сигналы и наконец касается своими губами моих.

Наш поцелуй напоминает море в момент штиля: тихий, неторопливый, размеренный. Нет в нем умопомрачительной страсти, стихийных эмоций и сладостного нетерпения. Но процесс все равно довольной приятный. Расслабляющий и успокаивающий.

Мы с Никитой гуляем до самого вечера, а затем он провожает меня домой. На прощанье опять целует, и я ухожу от него с легкой душой. Как же все-таки здорово кому-то нравится, быть желанной, получать цветы и внимание. Всю жизнь мечтала о таких вот отношениях: настоящих и спокойных.

* * *

Вчера был просто ужасный день! Пришла на работу в послеобеденную смену и была вынуждена обслуживать не кого-то там, а Дениса и всю его ненавистную компанию!

Они как назло сели за мой столик, а когда я попыталась поменяться с другой официанткой, меня услышала управляющая и заявила, что я веду себя непрофессионально  и что гостей за своими столами я должна обслуживать сама.

Денис был вместе со своей длинноногой блондинкой, которая во время заказа из меня все соки выжала! "Это не хочу, это не буду," - так и подмывало зарядить ей меню по башке, чтобы выбить из нее всю дурь, но я лишь вежливо улыбалась, потому что в целом работа в кафе мне нравится и лишаться ее совсем не хочется.

После того случая, когда Денис нагнал меня в коридоре и сказал, что я круто выступила, я и так сбита с толку. Он вдруг резко вспомнил о моем существовании и пытается быть милым, но зачем?

А ситуация в кафе запутала меня еще больше. Рейман был единственным, кто вел себя уважительно, даже вступился за меня перед своей девушкой, а в конце оставил просто неприлично большие чайвые. Такие, которые я получаю за неделю работы от всех клиентов вместе взятых.

Его поведение в последнее время не на шутку меня тревожит. Помимо всех этих событий, он еще и смотрит на меня как-то странно: слишком внимательно, слишком пристально. Будто взглядом хочет пристрелить.. Или раздеть. Даже не знаю, что было бы лучше.

В любом случае его повышенное внимание меня совсем не радует. Наоборот, я чувствую проникающее под самую кожу смущение и дикое волнение, которое сковывает меня по рукам и ногам каждый раз, когда он на меня глядит. Я бы хотела иметь какой-нибудь щит, чтобы отгородиться от его испепеляющих глаз, чтобы жить спокойно. Или чтобы он просто игнорировал меня, как в первые дни учебы, а не вот это вот все..

Последней парой у нас физкультура. Мы с Белкиной нарезаем круги по залу, обсуждая мое последние свидание с Никитой, на котором он подарил мне плюшевого медведя.

— Какой Сафронов все-таки душка, - мечтательно тянет Ксюша. - А мой бывший, Алтуфьев, за все месяцы, что мы встречались, кроме непонятной копилки и скромного веника чахлых гортензий, ничего не удосужился подарить!

— А чем плохи копилка и гортензии? - удивляюсь я.