Страница 11 из 15
Мама умерла при родах. Папа любил ее, ему понадобилось восемнадцать лет, чтобы хотя бы задуматься о личной жизни. Он говорил о ней, но редко. Показывал нам ее снимки, но, как я уже говорила, не выставлял их на всеобщее обозрение.
Вероятно, таким образом он пытался хоть как-то познакомить нас с ней, но, по-моему, ему было от этого слишком больно.
А еще больнее ему наверняка из-за того, что мы ничего подобного не испытываем.
Нам с Логаном бывает больно, когда нам напоминают, что у нас нет матери как таковой. Но именно по нашей маме мы не тоскуем. И так было всегда.
В общем, я чувствую себя очень странно, увидев наши семейные фото в доме у женщины, которую я никогда не видела и о которой отец никогда не рассказывал.
Бабушка еще совсем недавно была жива. Она была хозяйкой крохотного домика и знала о нас всю подноготную.
– Я думала, тут был полный разрыв отношений, – говорю я Логану, который сжимает в руке снимок, на котором запечатлена девушка с вязальными спицами, но в шоке смотрит на другое фото.
Его сделали, когда нам было десять лет: мы стоим спина к спине, одетые в одинаковую одежду, словно для какого-то кринжового эпизода в плохом комедийном сериале. А рядом двойная рамка: с одной стороны – фотка Логана с выпускного на юридическом факультете, с другой – моя первая дизайнерская выставка.
– Откуда же у нее снимки, если ей их не отсылал папа? – продолжаю допытываться я.
– Понятия не имею. Нам ведь неизвестно, когда именно они перестали общаться.
– Здесь целый архив. Он ни слова о ней не говорил, Логан. И не хотел, чтобы мы сюда ехали.
Отец никогда не запрещал нам что-либо делать. Мы, естественно, уже давно выросли, но он всегда с радостью разрешал нам творить что угодно.
Однако поездку сюда он не одобрил. Даже когда Логан объяснил отцу, что с юридической точки зрения мы несем ответственность за все, что находится в доме, включая и личные вещи покойной. А также – почти за половину магазинчика вязания. Суть в том, что наша таинственная бабушка завещала заведение не только нам, но и еще двум людям: женщине, до сих пор работающей в магазине, и нашей троюродной сестре или как там бишь ее…
Я начинаю паниковать – далеко не в первый раз после того, как до нас дошли новости о загадочной бабушке.
– Слушай, вот эта наша троюродная сестра… Она с папиной стороны или с маминой? Мама была отсюда?
– Не знаю. Я хотел разобраться, но папа ничего не рассказывал, а мне хватало забот с юридической частью, чтобы еще и это искать самому. И не забывай, мне еще и отпуск обговаривать пришлось.
– Надо было разобраться, прежде чем приезжать сюда. Надо…
– Отложим до завтра, когда встретимся с ними.
Логан всегда уверен, что разберется. Он не прожил целую жизнь, не имея возможности уснуть самостоятельно. И он не слышал никаких темных голосов в голове, хотя я всегда подозревала, это просто потому, что у него есть я и я отдуваюсь за нас двоих.
У Логана Дарлинга все всегда идет гладко.
Если бы я его не любила, определенно ненавидела бы.
– Ну а пока, – добавляет он и очень аккуратно ставит фото обратно на каминную полку, – я хочу поспать примерно часов десять.
Я недоверчиво озираюсь.
– Где?
Брат пожимает плечами, и мы продолжаем исследовать дом. Рядом с гостиной, в задней части здания, мы находим компактную кухоньку примерно с такой же атмосферой. Тесная, уютная, заставленная чем попало, но… не старушечья. Не ужасно отвратительная.
Мы возвращаемся в гостиную и обнаруживаем короткий коридорчик. В нем видна одна-единственная дверь. Логан толкает ее.
Это единственная, кроме гостиной, комната в доме – спальня с крохотной отдельной ванной.
Мы с Логаном таращимся на одинокую кровать в середине комнаты. Хотя нет, это не одинокая кровать, а две двойные кровати, приставленные друг к другу.
– Тут не слишком комфортно, – констатирует брат.
– Я не собираюсь спать с тобой в одной комнате, – одновременно с ним выпаливаю я.
– Здесь две кровати, – замечает Логан. – Причем они буквально называются «кровати-близнецы», Лекс.
Я пожимаю плечами:
– Ну, не повезло тебе, братик. Я была готова отпустить тебя сюда одного. Как раз ты настоял, чтобы я сюда приехала. А это значит, что я сплю на кровати, а ты – на диване.
– Я размером вдвое больше дивана.
– Ты же где угодно можешь спать. С самого детства хвастался.
Я иду в гостиную, а потом забираю чемодан, стоящий у входной двери (для этого пришлось сделать целых три шага), и докатываю его до угла спальной комнатушки. А затем, несмотря на опасения из-за монстров, которые могут прятаться под кроватью, я растягиваюсь на ней во весь рост.
Логан разглядывает меня своим характерным адвокатским прищуром.
– Берегись мышей, – говорит он и неспешно выходит из спальни.