Страница 72 из 108
Влад слышал их диалог, но не мог понять, о чем они говорят. Он и правда ощущал себя так, будто парит в облаках: легко и невесомо. Когда Марианна взяла его под руку, он почувствовала сладкий аромат ее парфюма и внезапно подумал об изюме. Изюм – это ведь сушеный виноград. Но почему тогда изюминки такие маленькие, а виноградинки большие? Неужели жидкость занимает так много места?
Размышляя на этим, как ему казалось, важным вопросом, Влад плыл вслед за Марианной и даже не понял, как очутился в большой спальне с темно-фиолетовыми стенами и огромной круглой кроватью. Подольская усадила его на кровать и внимательно вгляделась в его лицо.
— Что означает компас на твое руке? – вдруг тихо спросила она, проводя пальцем по татуировке.
— Это символ равновесия и определенности. Компас отражает постоянство и верность, – отозвался Влад, удивляясь тому, что слышит собственный голос, будто издалека. – Есть даже такая пословица: "Верен полюсу как стрелка компаса». Для меня важно следовать своим принципам и идеалам.
— А для меня важно добиваться желаемого, – негромко сказала она, а затем толкнула сидящего Ревкова в грудь, и он откинулся на кровать.
Перед ним было небо. Ночное. Звездное. Красивое. Под ногами лежал песок, а сердце в груди стучало сильнее обычного.
Влад почти не замечал прикосновений рук Марианны. Почти не чувствовал, как ее горячее дыхание обожгло живот в том месте, где у него была еще одна татуировка: маленький пистолет. Он по-прежнему парил над землей, издалека наблюдая за самыми яркими и счастливыми воспоминаниями в его жизни.
Владу десять лет. Семья Ревковых собирается за завтраком на кухне. За столом царит непринужденная атмосфера. Отец нежно смотрит на мать, а она, игриво взъерошив его волосы, садится за стол. Заглянув в тарелку к брату, Соня обиженно складывает руки на груди и забавно оттрюнивает нижнюю губу:
— Мамочка, а почему у Влада загорелые хлопушки, а у меня бледные? Им что, не хватило солнышка?
— Нет, милая, просто у Влада хлопья с шоколадом, – поясняет мама.
— А почему у меня без?
— Но ведь ты же сама просила кукурузные.
— А теперь я хочу шоколадные! – заявляет девочка.
— Детка, это была последняя порция из коробки, – разводит руками родительница. – Шоколадных больше нет.
— Я поменяюсь с Сонькой, мам, – говорит Влад, пододвигая свою тарелку к девочке.
Он совсем не любит кукурузные хлопья, но обожает свою сестру. Эту своенравную, но ласковую негодницу. Сонька радостно хлопает в ладоши и с аппетитом уминает завтрак. Влад ловит на себе благодарные взгляды родителей и хочет, чтобы они всегда так на него смотрели. С любовью и одобрением.
Резкий звук, напоминающий взрыв на улице, заставил Влада открыть глаза. Он по-прежнему почти не ощущал своего тела, но определенно чувствовал чье-то присутствие рядом.
— Расслабься. Не думай ни о чем, – сказала Марианна, и парень вновь прикрыл веки.
Владу восемнадцать. Он сидит на густой зеленой траве, прислонившись спиной забору, а на его коленях лежит голова Златовласки. Ее прекрасные пшеничные волосы рассыпаны по земле и сияют на жарком летнем солнце.
— Ты думаешь о будущем? – забавно щурясь, спрашивает Саша.
— Иногда. Но не слишком часто. Меня больше волнует мое настоящее.
— А что у тебя в настоящем?
— "Ты", перерастающее в "мы", – немного помолчав, отвечает Влад.
Саша лучезарно улыбается и, приподнимаясь на локтях, подставляет ему губы для поцелуя. Ревков наклоняется и звонко чмокает ее в кончик носа. Девушка смеется и легким движением садится к нему на колени. Ее шифоновое платье развевается на теплом летнем ветру, оголяя острые загорелые коленки и тонкие щиколотки.
— Поцелуй по-взрослому! – настаивает девушка.
— По-взрослому целуются только взрослые, а ты еще маленькая, – хохочет Влад.
— Маленькая, да удаленькая, – отвечает девушка и закрывает его рот глубоким и чувственным поцелуем.
Влад проводит кончиками пальцев по спине и бедрам Златовласки и чувствует, как на ее коже появляются трогательные мурашки. Она такая нежная и уютная, что хочется наслаждаться ее теплом вечно.
Златовласка. Саша. Сашенька. Мысли о ней, словно молотки, пытались пробить толстую дверь, за которой был заперт мыслящий мозг Ревкова. Он опять приоткрыл глаза, и в этот раз, в отличие от предыдущего, близость Подольской его насторожила. Что она здесь делает? Почему они в спальне одни? И что вообще происходит?
Сделав над собой усилие, Влад принял сидячее положение и отстранил от себя Марианну, которая зачем-то возилась с его ремнем.
— Что ты делаешь? – пытаясь унять вертолеты в голове, спросил Ревков.
— Ничего, просто хочу сделать тебе приятно, – улыбнулась девушка, погружая руку в его волосы.
Влад обхватил ее запястье и отвел ладонь в сторону.
— Не трогай меня, что-то мне хреново, – Ревков уперся локтями в колени и опустил голову вниз, стараясь сконцентрироваться на дыхании.
— Влад, послушай, – начала было Марианна, но парень грубо перебил ее.
— Когда меня отпустит, ты пожалеешь о том, что сделала. А теперь пошла вон отсюда, – его голос звучал глухо, но в нем определенно слышались нотки осознанности.
— Не нервничай, давай просто..
— ПОШЛА ВОН! – заорал Влад и посмотрел на Подольскую с такой неприкрытой злобой, что она испуганно заморгала и попятилась к двери.
Это было последним, что Ревков запомнил перед тем, как окончательно погрузиться в мир ярких видений. Сочные картинки проносились в голове, а он не понимал, сон это или явь. В те часы тонкая грань между реальным и воображаемым исчезла, и Влад блуждал в лабиринтах собственного подсознания, пытаясь найти выход.
* * *
Раннее морозное утро наступало на Землю, пронзая ночной полумрак ослепительным сиянием. Белый снег, сугробами окружающий дом Степы Ветрова, искрился на солнце, а в воздухе висела нехарактерная для Москвы звенящая тишина. Была суббота, и все еще спали.
Когда Влад болезненно разлепил глаза, то тут же осознал, что его физическое состояние далеко от нормального. Голова гудела, во рту было сухо, а от яркого света, пробирающегося из окна, наворачивались слезы.
Ревков медленно осмотрелся по сторонам и с облегчением обнаружил, что он в комнате один. Ни Марианны, ни Лианы рядом с ним не было. Глянув на часы, Влад убедился, что время совсем еще раннее, и он наверняка проснулся первым.