Дикая магия

— А мы рады, мы рады! — От радости он потирал руками. — Мы почти пришли.

Аран удивленно посмотрел на сына.

— Откуда ты знаешь?

Но Фент уже закрыл глаза и ничего не ответил.

Перед самым рассветом Аран внезапно сел и насторожился. В сером свете утра он выглядел как мертвец — лицо в морщинах и темных пятнах, кости черепа явственно проступают под сухой кожей, борода неопрятная, взгляд пронзительный. Аран к чему-то прислушивался. Урс тоже напряг слух. Невдалеке что-то двигалось. Он слышал мягкое ритмичное поскрипывание, едва различимое в тишине, шуршание потревоженного снега…

Аран Арансон медленно наклонился вперед, встал на колени и уставился в направлении звуков немигающими глазами, как хищная птица. Его правая рука потянулась к гарпуну…

Он был огромен.

Он двигался с величественной грацией. Он был властелином этих мест.

Аран видел такие шкуры на ярмарке в Халбо. Там они казались невероятно красивыми, их белизна резко контрастировала с темными шкурами бурых медведей, обитавших в лесах Эйры. Но этот зверь был намного больше тех, чьи шкуры он видел: лапы — как столбы, следы — словно большие тарелки, мех густой, как у восьмилетнего барана, а голова — просто огромная. Аран впервые видел живого белого медведя.

Зверь неумолимо приближался неторопливыми широкими шагами, не сводя с людей маленьких черных глаз. Казалось, время остановилось, и хозяин Камнепада успел разглядеть мельчайшие детали: как медведь свободно и мощно выбрасывает вперед лапы, как на его боках волнами ходит мех, словно пшеница в поле на ветру, что на хребте он почти белый, на боках — с желтизной, а на брюхе и в подмышечных впадинах — золотистый, как зрелое зерно. Такими клыками можно было разгрызть любые кости… Мех вокруг черной пасти был замаран зловещими темно-красными пятнами.

— Бежим! — завопил Пол Гарсон, вскакивая на ноги.

— Нет! — крикнул Урс, который знал повадки белых медведей. — Ложитесь, ложитесь и закройте головы руками! — Он рухнул на лед, словно сраженный ударом копья, обхватил голову руками в рукавицах и замер неподвижно, как камень.

Но Пол был слишком напуган, чтобы последовать доброму совету. Оскальзываясь и спотыкаясь, он побежал.

Это и требовалось, чтобы разбудить охотничий инстинкт зверя. Он бросился в погоню, мощными прыжками быстро покрывая расстояние, отделяющее его от добычи. Лед задрожал; задрожали и люди.

— Притворись мертвым! — прохрипел Урс, и Аран распластался на льду лицом вниз, обхватив голову руками. Сердце бешено стучало, он думал, что никогда еще не оказывался в таком положении и в такой дурацкой позе.

Они ждали. Медведь был совсем близко. Топот его лап отдавался в груди и в голове Арана. Он принялся шептать единственную молитву, которую знал, «Молитву моряка», — ее всегда твердили люди, погибающие в океане:

Хозяин морей,

Услышь мою молитву:

В буре, шторме, урагане,

В опасности и беде,

В отчаянии и ужасе

Взываю я к тебе,

Услышь мои слова,

О Повелитель,

Верни меня домой живым.

Медведь пронесся мимо. Мгновение спустя раздался страшный пронзительный крик. Аран не удержался и поднял голову. Меньше чем в пятидесяти шагах от него зверь повалил Пола Гарсона, прижав ко льду с такой же легкостью, с какой кошка прижимает мышь. Человек отчаянно сопротивлялся, колотил ногами, но снег вокруг него уже окрасился кровью. Аран знал, что даже с двумя здоровыми руками против такого монстра не устоишь, а левая рука Пола еще плохо слушалась после травмы, поэтому шансов у него не было. И все-таки Аран чувствовал себя ответственным за жизнь члена своей команды, он не мог смотреть со стороны, как его пожирают заживо. Осознавая, что идет прямиком в пасть смерти, Аран поднял гарпун и побежал к чудовищу.

Зрелище было страшное. Медведь уже оторвал левую руку Пола и отбросил в сторону. В гневе забыв о страхе, Аран метнул гарпун. Тот вонзился в плечо зверя, и медведь взревел от боли и ярости. Бросив свою жертву, он закрутился на месте, мотая головой; с клыков в разные стороны летели капли крови.

Потом хищник остановился и понесся на Арана Арансона. В его черных глазах сверкала жажда убийства.

Хозяин Камнепада приготовился встретить свою смерть.

За те несколько мгновений, которые требовались зверю, чтобы добраться до него, случились две вещи: в воздухе пролетел нож, ударил медведя в бок и, не причинив вреда, упал в снег, потом что-то небольшое, юркое и темное скользнуло под косматое тело, схватило нож и с визгом и хохотом принялось кромсать беззащитное брюхо хищника.

Зверь остановился, оглушительно взревел и встал на задние лапы; из брюха медведя хлестала кровь и лезли внутренности. Затем он рухнул на спину и так ударился о льдину, что та треснула, и из щелей ударили фонтаны воды. Миг зверь держался лапами за края пролома, затем они обломились, и медведь ушел в черную, как ночь, воду, увлекая с собой противника.

Фент разинул рот, чтобы завопить, но шок от ледяной воды был так силен, что вместо крика из горла вырвалось только шипение. Медведь развернулся в полынье мордой к Фенту и, собрав все силы, бросился на него. Из воды вылетела рука Фента — в ней был нож; клинок ударил снизу в голову зверя. Хищник заревел и, быстро щелкнув клыками, откусил руку с ножом у запястья, после чего нырнул в ледяную воду и скрылся под льдиной.

Теперь Фент вопил по-настоящему; глаза на восковом лице горели безумием и болью.

Урс Одно Ухо подполз по льду к полынье и схватил парня за капюшон.

— Я его держу! — крикнул он Арану Арансону, который будто прирос к месту, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой.

Потом, словно очнувшись от кошмара, Аран на четвереньках подобрался к полынье и поймал руку сына. Вместо правой кисти была культя, и из нее толчками хлестала кровь, дымящаяся на морозном воздухе; глаза Фента уже начали закатываться.

К тому времени, когда они вытащили парня из воды, он был без сознания и едва дышал. Судороги сотрясали его тело. Аран посмотрел на Урса.

— Клянусь Суром, — сказал он дрожащим голосом, — я не перенесу потери второго сына!

Они завернули бесчувственное тело во все теплое, что у них было, растерли его, согрели оставшуюся питьевую воду и по капле влили в рот. Урс прижег культю на огне и перевязал, а Аран смотрел в сторону, едва сдерживая тошноту. Фент не приходил в себя.

Наконец Урс сказал:

— Мы должны идти дальше. Если останемся здесь — умрем.