Дикая магия

Та в недоумении посмотрела на нее, приоткрыв рот. Помедлив, ответила не совсем уверенно.

— Кажется, да…

— Тогда, — Бера положила ей руку на плечо, — попытаемся выжить сами, а потом спасем и твою дочь.

Стоя между кустами боярышника, там, где тропа делала петлю и уходила обратно к скале, Катла наконец смогла разглядеть происходящее в гавани. Она видела, как два чужеземца перенесли тело Маглы Фелинсен в одну из своих лодок, и нахмурилась. Она мертва? Потеряла сознание? Что там случилось? Катла не могла понять, зачем чужакам Магла Фелинсен — хоть живая, хоть мертвая, — но допускала, что может быть предвзятой в этом вопросе, в конце концов, о вкусах не спорят. Она почувствовала облегчение, когда женщины, забыв о любопытстве, ударились в бегство. Теперь она думала о том, что делать ей дальше.

Она могла спрятаться на Зубе Пса и оставаться там, пока все не кончится. На краткий миг эта мысль показалась привлекательной, но она появилась и улетела, как унесенная ветром бабочка, — Катла прогнала ее, несмотря на настойчивые увещевания своего внутреннего советчика. Еще она могла побежать к дому и присоединиться к остальным, принять участие в обороне — но и эту мысль Катла отбросила почти сразу. Сражаться в тесных комнатах, толкаясь локтями с бессмысленно вопящими женщинами… Ей придется проглотить собственную гордость и исполнять приказы матери — нет, это немыслимо. Лучше оставаться снаружи и действовать самостоятельно. Она будет бегать, стрелять, сражаться, заставать врага врасплох. «А если мне суждено худшее, — подумала она, — то я умру не как кролик в ловушке, запертая с остальными в доме, а под открытым небом, с оружием в руке». Катла огляделась и побежала, высматривая место, удобное для засады.

Со скоростью, невероятной для женщины, отягощенной повседневными трудами на протяжении последних двадцати лет и родившей восьмерых детей — пятеро из них умерли во младенчестве, а шестой погиб на двадцать пятом году жизни, — Бера Рольфсен добежала до Перекрестка Фейи, где тропинка пересекалась с другой, огибающей деревню. Здесь кусты боярышника смыкались кронами, образуя над дорожкой арку, которая во время пятой луны покрывалась, как пеной, розовыми соцветиями, источающими пряный возбуждающий аромат, напоминающий запах крови. Так и должно пахнуть дерево, посвященное богине плодородия. В старые времена на Камнепаде бытовала традиция, согласно которой девушки, желавшие выйти замуж, в первый день весны поднимались до рассвета, бежали к заливу и садились в темноте у самой линии прибоя, расставив ноги; волны омывали их лоно, а они думали о своих возлюбленных и молили Сура, чтобы те обратили на них свое благосклонное внимание. Бера Рольфсен помнила тот день, когда сама проделала это, думая о высоком молодом красавце с точеным профилем и пронзительными глазами, помнила, как бежала назад, вверх по тропинке, и стояла под аркой боярышника, пока первые солнечные лучи не упали на нее сквозь ветки, а потом поднялась на цыпочки и сорвала цветок из середины арки — благословение Фейи. Помогла богиня или нет, но мечта ее сбылась — три дня спустя Аран Арансон, перевалив через горный хребет, приехал на своем невысоком крепком пони просить ее руки. За долгие годы арка поднялась выше — слишком часто срывали с нее цветки и даже целые ветви; теперь только очень рослая девушка могла дотянуться до цветов и сорвать их, не уколов пальцев о шипы, не разорвав рукава. А это считалось плохой приметой: даже капля крови обрекала на выкидыш при первой же беременности, разорванная ткань означала распад семьи или, что еще хуже, сулила девушке безбрачие. Вскоре стало ясно, что никто уже не может исполнить ритуал, не навлекая на себя несчастья, и обычай был отвергнут. Но арка оставалась тем местом, с которым у женщин острова было связано множество ужасных и восхитительных преданий.

Пройдя под аркой, хозяйка Камнепада свернула и почти сразу же наткнулась на Киттен Соронсен, которая лежала, застряв в зарослях боярышника и лихорадочно пытаясь высвободиться из колючих ветвей, не порвав алого шелка. Расшитая бисером туфелька Киттен — подарок Хаки Ульфсона, абсолютно непригодная для бега по каменистым тропам обувь, — торчала из-под корневища, выступающего над тропой; очевидно, девушка споткнулась об него, не заметив впопыхах.

— Во имя Сура, девочка! — отрывисто произнесла Бера. — Вставай, беги!

Киттен повернула к хозяйке Камнепада заплаканное лицо.

— Не могу, — всхлипнула она. — Мое платье не пускают колючки. Это мое лучшее, мое… А-а!

В руке Беры оказался большой кусок замечательного алого шелка. Костяшки кулака побелели — с такой силой она сжимала шелк.

Киттен с ужасом выдохнула:

— Теперь я никогда не выйду замуж!

— Ради спасения себя и других можно пожертвовать и большим, чем тряпка, — ответила Бера, сурово глядя на испуганную девушку. — Беги в дом, собери ножи, палки, все, что можно метать и чем можно ранить. — Она поставила Киттен на ноги. — Иначе ни одна из нас никогда не сможет сама выбирать мужчину, с которым ложиться в постель.

Киттен Соронсен побледнела и побежала от священных боярышников Фейи со всей возможной скоростью.

Бера перевела дух и быстро последовала за ней. На вершине холма она заметила тощую фигурку Тин Хилди, которая карабкалась через стену, ограждавшую дом.

— Тин! Хилди! — закричала Бера.

Балансируя на верху стены, девушка оглянулась, увидела, что ее зовет хозяйка Камнепада, и шлепнулась обратно на землю.

Бера одолела подъем, пробежала по жесткой траве и удивительно проворно перескочила через ограду.

— Пойдем со мной! — сказала она Тин, протянув ей руку и помогая перебраться во двор.

Той ничего не оставалось, как повиноваться, хотя ноги ее не хотели слушаться. Держась за руки, они направились к кузнице. Войдя внутрь, Бера сняла с крюка, вбитого под полкой с инструментами, связку ключей. Несколько мгновений она рассматривала их, гадая, какой ключ к какому замку, каким запирать дом, хлев, кузницу, стойло, склады, а потом бросила связку на пол.

— Нельзя терять времени, — решительно сказала она, взяв со стены увесистую полосу железа. Миг спустя она уже изо всех сил била по массивному дубовому сундуку, в котором хранилось оружие. Наконец она раздробила то место, куда были врезаны замковые скобы, расшатала их, выдрала вместе с замком и отбросила крышку.

— Проклятие! — громко выругалась она.