Дикая магия

Глава 28

МОРЕХОДЫ

Мэм провела рукой по спине Персо и вздохнула. В голове было восхитительно пусто; это случалось нечасто, и только тогда она чувствовала себя удовлетворенной и расслабившейся. На закате солнца они бросили якорь у песчаного берега острова, который назывался Далекий, развели огонь и впервые за несколько дней поели горячего. После полубочонка старого пива вареная баранина с диким луком показалась необычайно вкусной; команда занялась еще одним бочонком, а Мэм и Персо соорудили в отдалении укрытие из запасного паруса и ветвей деревьев. Уже четыре дня они не притрагивались друг к другу — жизнь на корабле не благоприятствовала близости, и Мэм ощущала настоятельную потребность снова почувствовать прикосновения его рук.

В мерцающем огне светильника — плошки с тремя фитилями, скрученными из мха и плавающими в тюленьем жире, — она рассматривала татуировку Персо, проводя пальцами по ее линиям с нежностью, которую трудно было заподозрить в этой крупной и грозной на вид женщине. На худой темной спине горца причудливые завитки и узоры, обозначавшие его клановую принадлежность, цвели всевозможными оттенками. Когда она впервые увидела Персо обнаженным, то застыла от изумления. Мореходы Севера иногда возвращались из экзотических стран с татуировками, полученными в каком-нибудь портовом кабаке после распития нескольких бутылок. Обычно эти подарки были непристойными или оскорбительными, иногда — кощунственными по содержанию; кто-то сам делал себе татуировку, простую и бесхитростную, скучая в дальнем плавании. Но ничего похожего на татуировку Персо она нигде и никогда не встречала. Мифические существа и причудливые виды покрывали весь торс спереди и сзади, словно он обернулся гобеленом из королевского дворца. Мэм никогда живописью не интересовалась, а художников считала бесполезными, самовлюбленными, эгоистичными, бесхребетными личностями и не выносила их. Кроме того, она считала глупыми сказками предания о богах и богинях, невиданных чудовищах, чудесах магии, которые так нравились обывателям и на Севере, и на Юге. Но она была вынуждена признать, что татуировку Персо можно назвать одним из чудес Эльды.

Когда его не было рядом, она предпочитала не думать об этих таинственных изображениях, прятала их в тайники памяти, чтобы не забивать голову мыслями о его теле, с которым так хорошо познакомилась в Халбо. Теперь, насытившись им, она снова заинтересовалась рисунками и чувствовала, как они очаровывают ее. Во всю ширину спины были изображены Фаремские скалы, строгие конические пики южных пределов мира, серые от вулканического пепла, с дымящимися кратерами вулканов. Над ними, как предупреждение, висели темные тучи с изображением молний, потоков дождя и золотистого града. Ниже, на левом боку Персо, была яркая картинка — Фалла убегает от преследователя, которого не видно, потому что он наколот на животе. Мэм уже хотела перевернуть горца на спину, но вдруг что-то приковало ее взгляд… Изображение Красного Пика изменилось. Казалось, большая гора треснула, и в щели видна огненная бездна. Наверное, он сделал эту наколку совсем недавно.

— Прекрасная работа, — сказала она. — Форент или Сэра?

Какое-то время Персо молчал, потом сонно спросил:

— О чем ты?

— О твоей татуировке, мой дикарь. Новую тебе сделали в Сэре или Форенте?

Персо перекатился, опершись на локоть, и поднял к ней лицо, недоумевая. Прямо перед собой Мэм видела его темную с золотистым оттенком грудь, живот, а ниже — густые кудрявые волосы и член, проснувшийся вместе с хозяином. Твердой рукой она снова опрокинула горца на живот и легонько придавила ладонью. Он повернул голову, взглянул на нее через плечо своими черными глазами и сказал:

— Я, как всегда, весь к твоим услугам, киска.

Ни один человек в трезвом уме и здравой памяти не рискнул бы назвать Мэм киской. Как-то раз дядюшка Гарстан завалил ее на кучу сена в коровнике и называл киской, пока срывал с нее одежду. Оправдывая это прозвище, она, как дикая кошка, вывернулась из его рук и располосовала ногтями лицо. Потом ударила его коленом в пах, забрала его нож, маленький кошель с серебром и ушла навсегда из дома. Но когда Персо называл ее киской, ей хотелось замурлыкать.

— У тебя татуировка изменилась, — сказала она. — Красный Пик извергается.

По лицу Персо было видно, что он ошеломлен.

— Извергается?

— Из него поднимаются пламя и дым, и… — Она взяла плошку светильника и поднесла ее к спине горца. Две или три капли горячего масла медленно упали на кожу, Персо вскрикнул и дернулся, но Мэм не обратила на это внимания. — …и вот здесь, — она провела пальцем по волосяной дорожке, — что-то еще. — Нагнувшись, она слегка развела его ягодицы, так что Персо почувствовал неудобство. — Лежи спокойно, я не собираюсь делать с тобой ничего противоестественного. По крайней мере пока ты этого не попросишь.

Еще одна капля упала с плошки и попала как раз промеж ягодиц.

— Спасибо, не надо.

— Ладно, видишь, вот здесь… Ах да, ты же не можешь видеть. Я тебе расскажу. Красный Пик распадается у основания, и там стоит какая-то фигура, хотя при таком свете трудно сказать. Или при таком положении тела.

— Фигура?

— Да, черная и безобразная, словно тролль или эльф.

Теперь Персо проявил всю свою недюжинную силу и, отбросив руку Мэм, прыгнул в угол палатки; лицо его было искажено ужасом. Плошка упала, масло выплеснулось на их ложе и загорелось. Пламя быстро подобралось к краям парусины и побежало по ней. Но Персо оставался на месте; прижав колени к груди, стуча зубами, он бормотал:

— Повелитель Битв, Безумец, Повелитель Битв, Безумец; Госпожа, помоги всем нам…

Мэм встала, голыми руками сорвала горящий парус с каркаса из веток и отшвырнула его прочь. Он пролетел в ночной мгле, как комета, и привлек внимание команды, расположившейся у костра.

— Лопни мои глаза, — пробормотал Джоз Медвежья Рука, оторвавшись от бараньей ноги. Раньше он не видел Мэм голой, да и не имел ни малейшего желания; теперь понял почему. По правде говоря, он сам любил полнотелых женщин, но чтоб таких… Он поймал себя на мысли: что она делает со своими грудями, куда девает их, чтобы они не мешали во время боя? А потом вспомнил: она всегда возит с собой длинные куски льняной ткани. Он думал, что это запас для перевязки ран; оказывается, действительно для перевязки, только не ран, а вот этого необъемного бюста.

— Ты только посмотри на них, — выдохнул он, обращаясь к Доку. — Ты когда-нибудь видел что-нибудь более чудовищное?