Дикая магия

Теперь он знал всех их по именам: Писто Дал, самый смуглый из всех, молчаливый, со страшным шрамом на щеке, идущем от уголка губ, отчего казалось, что он всегда ухмыляется; Клермано, с седеющими коротко остриженными волосами, который отмечал каждое совершенное им убийство надрезом на предплечье; Нуно Форин и его брат Мило, проводившие, кажется, под палубой со шлюхами больше времени, чем остальные, и общавшиеся друг с другом на диалекте, непонятном для окружающих; рослый Касто Аген, внешне спокойный, победивший, как говорили, в тысяче кулачных поединков, а потом записавшийся в гвардию Форента; три корабельных надсмотрщика — Гайдо, Фалько и Брезено, которые, предположительно, знали хоть что-то о судах и плаваниях, но стали первыми жертвами морской болезни; пара меченосцев из Форента, считавшие себя элитой и державшиеся отдельно от остальных членов команды; Гасто Костан, которого бросила жена и сбежала с его братом. Он принес жалобу Сестрам, и беглецов разыскали и поджарили, что принесло Гасто огромное удовлетворение. В первый день плавания он громко хвастался: «Каждый год в этот день я жарю поросенка и вспоминаю запах, который шел от костра». Остальные члены команды при этих словах оглушительно хохотали. Гало Бастидо с некоторым удивлением заметил, что их веселье вызывает у него раздражение и, более того, желание как можно быстрее покинуть корабль.

Однако это было невозможно. Обратив взгляд к горизонту, он высматривал, не показались ли эйранские острова, но никаких признаков суши не заметил. Они взяли с собой огромный запас пресной воды, но он подходил к концу, потому что плавание продолжалось уже на восемь дней дольше, чем рассчитывал Бастидо. Легко поверить в существование бога, который властвует над этой стихией, штормами, волнами и ветрами, чье царство населено душами утонувших и сгинувших в пасти морских чудовищ. А где же богиня? Ее нет, когда она нужна больше всего. Чем здесь может помочь пламя костров, горящих в ее честь?

Бастидо содрогнулся, представив себе бездонную пучину Северного океана под его ногами, и снова взмахнул бичом.

Приятно было снова ощущать на лице свежий, резкий ветер Северного океана, чувствовать, как кровь быстрее бежит по жилам, а сердце стучит сильнее в предчувствии грядущих событий. С точки зрения Эрно Хамсона, его товарищи слишком затягивали с отплытием. Он громко выражал неодобрение, когда кто-нибудь ронял мешок с зерном, пытаясь перебросить его через борт, хватался за голову, видя, как вместе с золотистым ячменем из мешка выпадают ножи, и выпрыгивал из лодки, чтобы помочь собрать этот запрещенный груз.

— Не суетись! — Дого широко ухмылялся. — Ветру не прикажешь, — глубокомысленно изрек он. Эрно не слыхал этой поговорки, хотя был уверен, что его бабушка знает все пословицы и поговорки на свете; на самом же деле половину их она придумала сама. — Не бойся, она никуда не денется.

Эрно пристально посмотрел на толстяка.

— Что тебе об этом известно? — угрюмо спросил он.

Дого потеребил кончик носа.

— Если я чего-то не знаю о женщинах, то наверняка этого и не стоит знать, — скромно заявил он. — Во всяком случае, кому еще нужна девчонка, тощая как палка, с волосами как щетка и нравом загнанного в угол крота? — И он увернулся от кулака Эрно — с ловкостью, неожиданной для человека подобного телосложения.

— Откуда вы знаете? — жалобно спросил Эрно у Мэм в тот вечер, когда берег скрылся за горизонтом, а в ясном зимнем небе ярко зажглась Звезда Мореплавателя, зовущая их на север.

Мэм захохотала.

— Джоз видел тебя с нею в Аллфейре, — наконец объяснила она. — Видел, как ты смотришь на нее, как вы целовались. Он ловкий малый, этот Джоз.

Эрно понял, что краснеет. В груди родилось острое щемящее чувство, которое заставило уши запылать, словно огни маяка. Смущение, вызванное мыслью, что за ним подглядывали, смешалось с воспоминанием о том чувстве, которое толкнуло их с Катлой в объятия друг друга.

— Это не так, — пытался протестовать он. — Я… она… это еще ничего не значит.

Мэм положила ладонь на его руку.

— Катла Арансон — замечательная девушка, но она не умеет прощать. Когда встретишься с ней, постарайся показать, что ты сильный. Мягкого мужчину она не примет. — И Мэм грубо расхохоталась, оставив его гадать, что она имела в виду.

Позже ночью он лежал, завернувшись от холода в овечью шкуру, и слушал, как наемники приглушенно говорят на своем странном жаргоне, непонятном для непосвященных. Он достаточно хорошо знал его, чтобы вникнуть в суть разговора, хотя мелкие детали не улавливал. Эрно понял, что наемники умудрились получить деньги на это плавание — то есть на корабль, жалованье для команды, оружие и припасы — из двух независимых источников, а именно от лорда Стормвея и Эрла Бардсона, у которых для этого были совершенно разные причины. Бардсон ошибочно полагал, что они собираются к Светлым островам и Волчьему мысу, чтобы собрать там недовольных и вооружить теми ножами, что спрятаны в мешках с зерном. Мятежники должны были погрузиться на корабль, приплыть к Халбо и проникнуть в город через северные ворота в одну из безлунных ночей. Эрно ухмыльнулся, представив себе, как Бардсон темной ночью напрасно ждет сигнала, лелея мечты о собственном королевстве. Скорее всего он совершит какую-нибудь глупость, будет схвачен и предан суду как изменник.

Лорд Стормвей, похоже, мог рассчитывать на возвращение своих денег, потому что его планы в значительной мере совпадали с намерениями наемников, по крайней мере с замыслом Мэм поженить Эрно и Катлу Арансон и получить полный мешок кантари. Дело он поручил им такое: вернуть корабельного мастера Мортена Дансона, которого люди Камнепада увели у короля из-под самого носа. Если Аран Арансон, почти не знакомый с большим миром, не озабочен войной, которую объявила Истрия, то Стормвей, повидавший свет и хорошо знающий его, решил, похоже, взять дело в свои руки. Старик уже занялся укреплением северного флота. Если Дансон построит новые корабли, они смогут не только отразить нападение, но и принести огонь и меч в самое сердце Истрийской Империи.