Дикая магия

Фили был неглупый парень. Он умел вязать две дюжины узлов, изготавливать фальшивые приманки и ловить песчаных угрей. И ему было известно, что если встречаешь ночью покойника, то лучше всего бежать прочь со скоростью скакового пони, потому что если мертвец опустит тебе на плечи свои большие черные руки, повалит на землю и высосет кровь, то ты сам станешь таким же и будешь бродить по ночам, а твои родные скорее отсекут тебе голову и похоронят отдельно от тела, чем разрешат сидеть у семейного очага.

Однако фигура приковала к себе его взгляд, а когда разошлись облака и выглянула поднимающаяся луна, он понял, что фигура в кресле — совсем не выходец с того света, а Катла Арансон, дочь вождя клана. Он положил ягненка на траву и подошел к ней. Первым делом он вытащил кляп изо рта девушки, но когда хлынул поток хриплых и грязных ругательств, он очень пожалел, что не оставил это на потом.

Катла спустилась вниз, кипя от возмущения, готовая сцепиться с кем угодно и из-за чего угодно, хотя чуть не падала с ног от усталости. Впрочем, странная обстановка, царившая в доме, заставила ее забыть об обиде; на смену гневу пришли недоумение и непонимание. Казалось, никто не удивляется тому, что она неожиданно вернулась после того, как пропала, никто даже не поинтересовался, где она была. В воздухе ощущалась общая озабоченность, которая заставляла голоса звучать тише, а движения делала скупыми и медлительными. Тут и там небольшими группками стояли женщины и говорили о чем-то негромко, и глаза их были тревожными. Казалось, все повседневные хлопоты отброшены в сторону — никакой привычной суеты, шума, никаких приготовлений к вечерней трапезе; огонь в очаге не горел, не сновали туда-сюда люди. И даже мельчайшие детали — вроде того, что никто не позаботился подлить масла в светильники, и крошечные огоньки едва освещали большую комнату, — говорили о том, что люди забыли о делах и ждут какого-то важного известия или события. В холодном очаге лежали вертела, а рядом на кучке углей валялся пустой горшок.

Катла озабоченно обвела взглядом комнату.

Самым странным было то, что в высоком кресле Арана Арансона сидела его жена, уперев локти в дубовые подлокотники, сплетя пальцы и опустив на них подбородок. Казалось, взгляд ее пуст, но чувствовалось в нем какое-то напряжение. Люди старались не подходить к ней, держались на почтительном расстоянии.

Катла насупилась. По традиции, всегда соблюдавшейся как закон, никто не мог занять кресло хозяина в его отсутствие. Это было бы вопиющим нарушением семейных заповедей, и если мать так поступила, значит, имела на то очень веские причины. Катла приблизилась к ней, ощутив непривычную робость.

Мать даже не пошевелилась.

— Где ты была? — Голос ее был ровным и холодным.

— Сидела привязанной к креслу, — честно ответила Катла. Она ожидала какой-то реакции, удивления, но была разочарована.

— На вершине Зуба Пса, — продолжила она. — Любимый братец меня привязал.

Брови Беры приподнялись, хотя сказала она только:

— Ворон прилетел.

— Ворон?

— Из Халбо. — Бера разжала ладонь. На ней лежала бечевка, свившаяся маленькими колечками, потому что долгое время была обмотана вокруг ноги птицы.

Катла увидела замысловатые узелки, перемежавшиеся красными и серебряными метками — знаками королевского двора.

Катла осторожно взяла веревку, вытянула и, волнуясь, внимательно просмотрела все узелки. Потом перевернула и пробежала глазами еще раз, в холодном ужасе понимая, что не ошиблась и с первого раза прочитала верно. Мать смотрела на нее.

— Мы должны послать за ними корабль, еще не поздно; до рассвета их можно догнать, если ветер не переменится. Я возьму «Птичий Дар», Фили, Перто… — Катла перебирала в памяти оставшихся мужчин Камнепада, которые хоть что-то понимали в мореплавании.

— Нет.

Голос Беры был твердым как камень.

— Что?

— Даже если ты его догонишь, он ни за что не вернется. Он упрям как бык, и ему мало дела до короля.

— Что же нам делать?

Мать пожала плечами:

— Я соберу всех мужчин, какие остались на острове, и пошлю их в Халбо. Я принесу королю извинения, хотя мне больно это делать. А потом буду управлять хозяйством, насколько хватит сил, пока не вернется мой супруг.

Она сжала зубы и подняла подбородок. Впервые Катла заметила, как похудела мать за последнее время, увидела темные тени вокруг глаз, впадины на бледных щеках, морщинки в уголках глаз и на лбу, глубокие борозды по бокам рта. Она быстро старела, а отплытие Арана Арансона и страшное известие лишь ускорили это.

— Если он когда-нибудь вернется, — с горечью добавила Бера.

Катла не могла придумать, что сказать — ни в защиту отца, ни для ободрения матери. Пальцы ее теребили бечевку.

«Истрия объявила нам войну, — говорилось там. — Вам надлежит собрать все корабли и мужчин Западных островов и немедленно отправить их в Халбо. Все неподчинившиеся этому приказу перестают считаться подданными Эйры, а их жизнь и имущество поступают в распоряжение короны. По повелению Врана Ашарсона, лорда Северных островов».

Ветер держался всю ночь, лишь незначительно меняясь по силе, и Аран использовал это, то направляя корабль на волны под прямым углом, то скользя между ними; «Длинная змея» двигалась зигзагами, как и то животное, в честь которого было названо судно. Временами казалось, что огромный корабль летит по волнам, как птица. Ночью и океан, и небо были одинаково глубоки и черны, серебряные звезды отражались в воде, и в полудреме, охватившей моряков, трудно было сказать, в какой именно стихии движется судно.

Через два часа после восхода луны Фент сменился с вахты, но не мог заснуть — и не из-за качки или громкого хлопанья паруса над головой. Когда он начинал погружаться в забытье, в голове раздавались громкие голоса. Иногда это был голос женщины, глубокий, низкий, чужой; иногда он перерастал в голос Урса Одно Ухо. Вдруг он почувствовал его дыхание возле своего лица и, охваченный паникой, сел и замер. Никого не было рядом, не считая Гара Фелинсона, храпевшего с открытым ртом. Сон пропал, и Фент думал о том, что Урс вряд ли исполнит свою угрозу на корабле его отца на виду у всей команды. «Да-да… Но ночью, когда погода испортится? — подсказал ему внутренний голос. — Кто тогда заметит?»