Проучить мажора

Глава 12. Не нужна мне твоя тощая натура

Маша

Пока я зависаю в мучительном шоке от произошедшего, Толмацкий с кривой усмешкой на губах придвигается лицом к экрану мобильника, а потом и вовсе выхватывает его из моих рук.

— Эй, отдай! — взвизгиваю я, сетуя на заторможенность своих рефлексов.

Пробую отобрать телефон у наглеца, но попытки, увы, тщетны. Парень гораздо выше и сильнее, поэтому, чтобы удерживать меня на расстоянии, ему достаточно просто вытянуть руку и упереться ей в мое плечо. Так что, пока я пыхчу и брыкаюсь, отпихивая от себя его ладонь, Стас уже вовсю листает галерею, детально рассматривая многочисленные кадры своей бессознательной фотосессии.

— Офигеть, вот ты извращенка! — из его рта вырывается хриплый хохот. — Теперь я всерьез переживаю за свою честь!

— Бессмысленно переживать за то, чего нет, — рычу я, раздражаясь все больше и больше.

— Нет, а вдруг ты меня реально изнасиловала, пока я в отключке был? — ржет этот идиот, ловко уворачиваясь от моих нападок.

— Ой, сдался ты мне, козел безрогий! — в сердцах восклицаю я. — Ты меня вообще как парень не привлекаешь!

— Ну-ну. И именно поэтому ты хранишь мои снимки в избранном?

Стасу, кажется, очень весело, а вот мне совсем не до улыбок. Мое лицо из просто красного превращается в ядреный редис. Я прямо чувствую, как щеки, шея и даже лоб наливаются огненно-пунцовым жаром негодования. Еще секунда — и пар из ушей повалит. Как же меня бесит этот нахал!

— Иди нахрен! — выпаливаю я, окончательно потеряв самообладание.

— А, может, лучше ты на мой? — издевается Толмацкий. — Повторим, так сказать, по старой памяти?

— Да не было ничего, не было! — взрываюсь я нечеловеческим воплем. — Это физиологически невозможно, тупорез ты дубовый! Совсем в анатомии не шаришь, походу!

— А, так тебя это остановило?

Спокойно, Маша, спокойно. Убийство — это самый большой грех. И к тому же за него тебя точно посадят. Толмацкий того не стоит, просто не стоит. Вдох-выдох. Вдох-выдох. В-о-о-от, умничка.

Ловлю за хвост утерянное хладнокровие и, как следует продышавшись, говорю:

— Давай нормально, Стас. Чего ты хочешь?

— Я уже сказал, — парень перестает глумиться и тоже становится серьезным. — Мне нужно кольцо.

— Ну нет у меня его, нет! — удрученно повторяю я. — Через день после нашего знакомства я поехала домой, в Сентябрьск, и отдала все Мансуру в качестве откупа за брата..

Толмацкий стягивает с головы кепку и, пальцами взлохматив русые волосы, шумно выпускает воздух из легких. На лице — ни следа от прежней веселости, в глазах — острая тревога. Видно, что парень не на шутку расстроен и судорожно пытается придумать выход.

Смотрю на него, мрачного и понурого, и наконец понимаю, какую дичь сотворила. С глаз вдруг спадает пелена шального авантюризма, и события предстают передо мной в неприглядном свете суровой реальности.

Я забрала чужое. Присвоила то, на что не имела ни малейшего права. Хотя много лет назад клялась себе большого этого не делать.

Стас, конечно, говнюк и очень мерзко обошелся с Сонькой, но кто я такая, чтобы его карать? Творить вселенское правосудие — забота не людей, а бога. Так какого черта я самолично взвалила на себя его обязанности? С чего взяла, что могу выступить в роли борца за справедливость?

Я так осуждала Толмацкого за его потребительское отношение к женщинам, а сама ведь, по большому счету, ничуть не лучше его. Так же пренебрегаю жизнями и судьбами других людей, преследуя собственные корыстные интересы.

Все же надо быть откровенной и признаться, что мои поступки в первую очередь были продиктованы желанием выпутать брата из неприятной истории. Мансур и его банда — крайне опасные ребята, поэтому я так хотела спасти Сеньку от их немилости, в которую он сдуру угодил.

Да, стремление отомстить за попранную гордость подруги тоже было в списке моих мотивов.. Но лишь на втором месте.

— Ну, хочешь, я деньгами верну? — вздохнув, предлагаю я. — Только мне время понадобится.. Сколько оно стоило?

Разумеется, я понимаю, что на такое кольцо мне полжизни придется работать.. Ну а какие еще варианты? Уж лучше быть должной Стасу, чем попасть в тюрьму.

Блин, и чем я только думала, когда забирала это дорогущее украшение?! Дура, дура, дура! Вот уже который раз мои гениальные наполеоновские планы превращаются в далеко не самые гениальные поступки.. Тревожная, черт возьми, закономерность!

— Слушай, Зайцева, ты, походу, опять не поняла. Кольцо нужно вернуть ко втор-ни-ку, — по слогам произносит Стас. — Думаешь, с твоими сельскими гопарями шутки плохи? Так вот я открою тебе страшную тайну: с моим отцом шутки еще хуже. Если я не отдам ему кольцо к назначенному сроку, настанет жопа. Жирная такая, беспросветная. А в жопе я жить, знаешь ли, не привык. Поэтому давай, не тяни резину. Дуй на вокзал и привози сюда брюлик.

— Но..

— Зайцева! — он угрожающе повышает голос. — Не испытывай, блин, мое терпение! Единственное причина, по которой я пришел к тебе, а не в ментовку — это срочность. Вернешь кольцо в ближайшие дни — будешь гулять на свободе, нет — «привет, небо в клеточку», усекла?

Несмотря на то, что на дворе май, мне вдруг резко становится холодно. Будто подул морозный февральский ветер и грубо покусал щеки. Противная рябь схватывает лицо и затылок, а затем медленно спускается вниз по спине, вызывая непроизвольную дрожь в теле. Липкий животный страх вибрирующими волнами пронизывает все мое существо, и глаза невольно наполняются слезами. Такой уязвимой и беззащитной я себя еще никогда не чувствовала.

Прямо сейчас лихая авантюра, в которую я так самонадеянно ввязалась, превращается в страшный приговор. Стас прав, кража — это статья, поэтому ему ничего не стоит упечь меня за решетку.

Что же делать, черт побери? Как спасти свою бедовую задницу? Думай-думай, Маша!

Мансур не вернет кольцо. В этом я почти уверена. Но.. Может, все же попытаться? Я не знаю, что он попросит взамен, но вряд ли это хуже перечеркнутой зоной жизни. Хотя..

— Я хотела сказать, что ближайший автобус до Сентябрьска будет только в воскресенье, — резко осипнув, говорю я. — Раньше уехать не смогу.

— Гонишь, — недоверчиво отзывается Стас.

— Проверь расписание. Оно в Интернете есть, — жму плечами я, изо всех сил стараясь не расплакаться.