Попробуй сбежать

Глава 38

Ванесса вышла из университета вместе с редеющим потоком студентов и направилась к парковке, чувствуя, как за день накопилась усталость — не физическая, а вязкая, давящая на виски. Асфальт ещё хранил тепло, воздух был пропитан выхлопами и осенней сыростью. У внедорожника стоял Давид — прислонившись спиной к двери, одна нога согнута в колене, плечи расслаблены, будто он никуда не спешил. Он медленно курил, держа сигарету между пальцами, и что-то пролистывал в смартфоне, иногда едва заметно хмурясь.

Ключи были у неё. Ванесса молча нажала на кнопку, замки щёлкнули, она села за руль, привычным движением поправила зеркало. Давид затушил сигарету о край урны, бросил окурок, сел рядом и захлопнул дверь. Машина будто стала меньше — теснее, тяжелее.

Она выехала с парковки почти сразу, не давая себе времени на сомнения. Несколько секунд они ехали в тишине, и только потом Ванесса нахмурилась, сжала руль сильнее.

— Я не помню, — сказала она наконец, не глядя на него. — Не помню, как подписала договор. Ни разговора, ни момента. Ничего.

Давид даже не повернул голову.

— Это не отменяет факта подписи, — сухо ответил он. — Остальное — твои проблемы.

Она поджала губы, взгляд стал жёстче. Машина шла ровно, стрелка спидометра медленно поднималась. Ванесса решила промолчать, но тишину нарушил он сам.

— Завтра ты поставишь номер для группы поддержки, — сказал Давид буднично, будто говорил о маршруте или времени выезда.

— Что? — она резко посмотрела на него. — Я на это не соглашалась.

Он наконец оторвался от смартфона, повернул голову и посмотрел прямо на неё. Спокойно. Внимательно. От этого взгляда по спине прошёл холод.

— Это часть договорённостей, — произнёс он ровно. — Дополнение. Ничего сверхъестественного.

— В договоре этого нет, — отрезала Ванесса. — И я не собираюсь..

— Ванесса, — перебил он тихо, но с нажимом. — Ты либо выполняешь условия, либо мы возвращаемся к юридической части вопроса. Проверки, разбирательства, вопросы, на которые тебе будет сложно отвечать. Я ясно выражаюсь?

Её нога дрогнула, и она слишком резко нажала на тормоз. Машину дёрнуло, ремень больно врезался в плечо. Ванесса выругалась сквозь зубы и повернулась к нему.

— Мы так не договаривались, — сказала она, уже тише, но твёрдо.

Давид усмехнулся — не широко, уголком губ.

— Договора не обсуждают, — ответил он. — Их исполняют. Поехали. Ты создаёшь аварийную ситуацию.

Он снова уткнулся в смартфон, словно разговор был исчерпан. А Ванесса выровняла машину, чувствуя, как внутри поднимается тревожная, холодная волна. Давид на мгновение отвлёкся, взгляд его скользнул по дороге, по мелькающим фонарям, по отражению её лица в боковом стекле. Потом он выдохнул — медленно, будто остужая в себе что-то опасное.

— Я мог тогда перейти черту и лишить тебя девственности, — сказал он ровно, без бравады. — Ты была на адреналине, злая, раненая, слишком доверчивая. Я это видел. И не стал. Не потому, что «не захотел», а потому что знал: потом ты бы себя за это ненавидела. И меня — тоже.

Ванесса сжала руль сильнее, костяшки побелели.

— И теперь ты считаешь, что я тебе что-то должна? — устало спросила она, не глядя на него. — Это называется шантаж, если ты вдруг забыл.

Он повернул голову, посмотрел на неё внимательно, будто действительно взвешивал слова.

— Возможно, — признал он после паузы. — А возможно — торг. Разница тонкая.

Она коротко усмехнулась, без радости.

— Отличный выбор ты мне предлагаешь, — сказала она сухо. — Либо я делаю номер для чирлидинга, либо.. — она наконец посмотрела на него прямо, с вызовом. — А что если я скажу «да»?

В салоне будто стало темнее. Давид медленно вдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, глубокое, но он не улыбнулся.

— Сегодня, — сказал он хрипловато, подчёркнуто спокойно, — я сделаю вид, что не слышал этого. Ты не в том состоянии, чтобы бросаться такими словами.

Он отвернулся к лобовому стеклу, голос стал жёстче.

— В следующий раз, Ванесса, за них действительно придётся отвечать. Но только если ты будешь говорить это трезво. Осознанно. И без давления.

Машина снова плавно тронулась с места, а напряжение между ними осталось — плотное, неразрешённое, как натянутая струна.

Внедорожник мягко катился по улице, светофоры сменяли друг друга, город жил своей обычной жизнью, будто ничего не происходило, будто внутри этого салона не сгущалось напряжение. Ванесса держала руль, не отвлекаясь от дороги.

— Я никто для группы поддержки, — произнесла она ровно. — Они не будут меня слушать. Тем более времени почти нет.

Давид перевёл на неё короткий взгляд и тут же снова уставился вперёд, будто всё уже было решено задолго до этого разговора.

— Приказ уже спущен, — сказал он без нажима. — Твоя подружка Аманда не спорила.

В его голосе не было торжества, но мелькнула опасная, едва уловимая усмешка, от которой у Ванессы внутри неприятно сжалось. Она бросила на него быстрый взгляд, потом снова на дорогу, будто опасаясь задержаться на нём дольше положенного.

— Чего ты добиваешься? — спросила она и в голосе послышались нервные нотки.

Он повернулся к ней медленно, почти лениво, изучая профиль, напряжённую линию скулы, упрямо сжатые губы. Улыбнулся — просто, без маски.

— Тебя, — ответил он так, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Разве это не очевидно?

Ванесса шумно выдохнула, почти фыркнула, но в этом звуке не было веселья.

— Это глупо.

— Отнюдь, — возразил он спокойно. — Ты забавная. Упрямая. Ты сумела меня заинтересовать — это редкость.

Его голос стал тише, ниже, почти интимнее, и Ванесса почувствовала это кожей, ещё до того как осознала.

— И твоё тело откликается, — добавил он негромко. — Значит, мы можем быть ближе, чем ты пытаешься себе внушить.

Она сжала челюсть.

— Тебе показалось.

— Правда? — Давид улыбнулся лукаво.

Машина остановилась на светофоре. Всего секунда тишины — плотной, вязкой. Он воспользовался ею: подался вперёд, быстро, без суеты, и коснулся её губ своими. Не грубо, но уверенно, так, что от неожиданности у неё перехватило дыхание.

Её будто ошпарило — не болью, а вспышкой ощущений. Сердце ударило сильнее, в ушах зашумело. Она не успела подумать, не успела оттолкнуть — и, к собственному ужасу и растерянности, ответила. Всего на мгновение. Достаточное, чтобы это стало правдой.