Попробуй сбежать

Ванесса медленно вдохнула. Выходы. Окна. Расстояние. Телефон в сумке. Охрана снаружи — мысль о ней была единственным, что удерживало панику под контролем.

— Разговоры обычно не начинают с захлопнутых дверей, — сказала она тихо.

Калеб усмехнулся и сделал шаг вперёд.

— А ты всё такая же. Спокойная. Упрямая. Даже не представляешь, как это бесит.

Ванесса почувствовала, как внутри собирается холодная, ясная решимость. Этот дом ей уже не нравился. Совсем. И где-то глубоко, под рёбрами, шевельнулось острое понимание: Давид был прав — кое-что действительно требовало его внимания. Риэлтор, всё это время стоявшая чуть поодаль, словно по команде приблизилась к Калебу. Он молча достал из внутреннего кармана пиджака плотную пачку купюр, даже не пересчитывая, сунул ей в руки. Девушка нервно кивнула, пробормотала что-то вроде «хорошего дня» и почти бегом направилась к выходу. Каблуки звонко простучали по мраморному полу, и через секунду входная дверь хлопнула — уже без показного грохота, но окончательно. В доме стало слишком тихо. Ванесса, не теряя самообладания, отошла ближе к двери, будто просто меняла точку обзора. На самом деле — сокращала дистанцию до выхода. Калеб это заметил, но лишь усмехнулся, не делая попыток приблизиться.

— Забавно, — протянул он. — Ты даже сейчас не паникуешь. А ведь твоё появление очень сильно покачнуло мою жизнь.

— Сомневаюсь, что это моя ответственность, — спокойно ответила Ванесса. — У вас с Давидом и без меня были.. сложности.

Калеб приподнял брови, словно её слова его развеселили.

— Старший брат всегда относился ко мне снисходительно, — уточнил он. — И, поверь, решать проблемы с ним напрямую — занятие неблагодарное. Особенно теперь.

Он прошёлся по гостиной, лениво проводя пальцами по спинке дивана, будто проверяя её на прочность.

— Раньше, — продолжил Калеб, — Давид хотя бы делал вид, что готов к компромиссам. Обсуждал варианты. Недвижимость. Долю в бизнесе. Что-то.. оставить семье, то есть мне.

А потом появилась ты. Ванесса не отвела взгляда.

— И что изменилось?

— Всё, — он резко остановился и повернулся к ней. — Он стал жёстче. Холоднее. Расчётливее. Как будто кто-то щёлкнул тумблер. Все идеи о том, чтобы поделиться хоть чем-то, были обрублены сразу. Без обсуждений.

Калеб хмыкнул, и в этом звуке сквозила горечь.

— Давида невозможно сломать, — продолжил он уже тише. — Он умеет вести дела. У него деньги, связи, люди. Его боятся, его уважают. Никому ещё не удавалось пошатнуть его позиции.

Он посмотрел на Ванессу в упор, и улыбка, появившаяся на его лице, была неправильной — растянутой, дерганой, с чем-то тревожно пустым в глазах.

— Кроме тебя.

Ванесса почувствовала, как внутри всё сжалось, но внешне осталась неподвижной. Она смотрела на Калеба и ясно видела: эта усмешка была не просто злой. В ней было что-то надломленное, почти болезненное — будто человек давно разговаривал не с реальностью, а с собственной одержимостью.

Девушка лихорадочно просчитывала варианты. Окна — высоко, стекло толстое. Дверь — за спиной Калеба. Телефон в сумке, но сумка осталась в машине. Времени тянуть — немного, но пока отступать действительно было некуда. Она выпрямилась, заставляя дыхание оставаться ровным, будто это всего лишь неприятный разговор, а не ловушка. Калеб бросил взгляд на наручные часы и устало вздохнул, словно речь шла о затянувшемся деловом совещании.

— Даже когда тебя похищали, ты умудрилась создать кучу проблем, — произнёс он почти с досадой.

Ванесса прищурилась.

— О чём ты?

Но он уже не ждал ответа. Его будто прорвало — слова полились одно за другим, торопливо, с плохо скрываемым раздражением.

— Снять охрану, которую Давид к тебе приставил, оказалось адом. Люди исчезали, маршруты менялись, всё приходилось переигрывать по несколько раз. А когда тебя всё-таки вытащили из машины.. — он усмехнулся. — Ты успела покалечить одного из наёмников. Настолько, что его потом без труда вычислили и допросили люди Давида.

Ванесса почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось, но лицо её осталось спокойным.

— В аэропорту ты тоже не облегчила задачу, — продолжал Калеб. — Даже под препаратами сопротивлялась. Тебя буквально заталкивали в самолёт.

Он покачал головой, будто вспоминая что-то досадное.

— Упрямая. Всегда была такой.

Его улыбка стала шире, неприятнее.

— Я помню, как ты кричала от боли, когда Мириэн.. работала с тобой.

Ванесса медленно вдохнула. Не из-за страха — из-за ярости, которую нельзя было выпустить наружу. Она подняла на него взгляд.

— Зачем всё это было? — спросила она ровно. — Я исчезла — и что? Давид стал только злее. Опаснее. Ты сам это видишь.

Калеб кивнул, словно соглашаясь с очевидным.

— Именно так и должно было случиться, — спокойно ответил он. — Он должен был озвереть. Дойти до края. Выжечь всё лишнее.

Он сделал шаг вперёд.

— Рано или поздно Давид задумался бы о семье. О наследниках. О стабильности. И тогда.. — Калеб развёл руками, — к нему вернулся бы младший брат. И Мириэн. Она стала бы идеальной женой. Послушной. Правильной. Подходящей.

Он посмотрел на Ванессу с той самой болезненной усмешкой.

— А ты.. ты была ошибкой в расчётах. Но любую ошибку можно исправить.

В доме снова стало слишком тихо. И Ванесса отчётливо поняла, что для Калеба это никогда не было про любовь, семью или даже бизнес. Это было про место рядом с троном — и про зависть, доведённую до безумия.

Калеб тяжело вздохнул, будто на его плечи разом навалился весь вес собственных решений.

— Мириэн всё просчитала, — сказал он глухо. — Абсолютно всё. Мы избавились бы от тебя. Всё шло по плану. Так нам казалось.

Он усмехнулся, криво, без радости.

— Но, как это обычно бывает, всё решил случай. Тебе удалось сбежать. Заручиться поддержкой Лирмана.. — он помолчал, затем добавил с раздражением: — Чёртов Лирман. А потом Мириэн допустила ошибку. Слишком много говорила. Проболталась не тому человеку.

Ванесса резко вскинула голову.

— Она.. — слова застряли в горле.

Калеб рассмеялся, коротко, почти весело.

— Да. Мертва, — подтвердил он. — Давид не оставляет хвостов. Он методично уничтожает всех, кто был причастен к этой истории. Один за другим.

Он посмотрел на Ванессу внимательно, уже без прежней насмешки.

— И я прекрасно понимаю, что следующий — я.