Страница 99 из 102
— Свободна — будет, — терпеливо повторила Тали, передавая ответ старейшины, который слушал вспышку Малки с тем же спокойным, немного усталым сочувствием. — Но пока не свободна — обычай для неё, как для всех. Один для всех рабов, без исключений. Даже для матери женщины духа. Даже для меня, — потупила взгляд Тали. — Таков закон, а закон не гнётся из жалости, иначе какой в нём прок, — закончила она переводить ответ старейшины, что немного ещё постоял, а потом, развернувшись, вернулся в свою землянку.
Малка сжала кулаки, чувствуя, как злость подкатывает к горлу горьким комом, — она хотела спорить дальше, хотела кричать, что это несправедливо, что мать заслужила хоть одну спокойную ночь под крышей, — но что-то в спокойной, непоколебимой уверенности старейшины подсказывало ей: дальнейшие препирательства ничего не изменят, а лишь испортят то доброе расположение, с которым к ней относились.
Она достаточно уже поняла этих людей, чтобы знать: есть вещи, которые они готовы уступить из выгоды или расположения, а есть вещи, вокруг которых стоит стена, не пробиваемая никакими уговорами, никаким иным способом. Обычай оказался именно такой стеной.
Она смирилась — не потому что согласилась, а потому что не имела другого выбора. Просто поняла и приняла это. Начала ценить те немногие часы, что им с матерью всё же позволяли провести вместе, ещё сильнее прежнего, провожая Веду обратно каждый вечер с тяжёлым, непроходящим чувством вины, будто сама была в чём-то виновата перед ней.
На следующий день, ближе к вечеру, по стойбищу пронёсся гул оживления — вернулся вождь.
Малка возилась у своей землянки, помогая Тали перебирать сушёные травы, помогая делать ту работу, что ей поручили, когда со стороны леса донёсся протяжный, ликующий клич дозорных — тот самый, каким возвещали о возвращении важных людей племени. А затем послышался тот самый звук звенящего бронзового панциря — Тонг! Тонг! Тонг!
Она вскочила, отряхивая руки, и поспешила к краю поляны вместе с остальными, кого весть уже подняла на ноги.
Большую группу шурахов, входившую в селение, она увидела издалека: Варгхо шёл во главе, рогатый шлем на голове, шкура снежного барса на плечах, а рядом с ним, чуть позади, шаман Вурдайлакх, чьё лицо в этот раз показалось Малке необычно спокойным, почти довольным, — куда спокойнее, чем она привыкла видеть его прежде. За ними тянулась свита — воины, что сопровождали обоих к пещере духа, все с тем особым, приподнятым видом людей, вернувшихся с удачного, важного дела.
Сердце Малки радостно подскочило. Раз вождь вернулся довольным — значит, разговор с духом прошёл хорошо, значит, и её собственная просьба теперь получит наконец законный ход. Она поспешила за Тали, протискиваясь через собирающуюся на центральной площади толпу, — весь народ стойбища стекался туда же, привлечённый вестью о возвращении вождя, женщины оставляли недоделанную работу, мужчины откладывали инструменты, даже дети, почуяв важность момента, притихли и жались к взрослым, — и в воздухе повисло то особое, приподнятое ожидание, какое бывает перед важными объявлениями.
Вождь поднялся на невысокое каменное возвышение в центре площади, воздел руки, призывая к тишине, — и толпа послушно смолкла, обратившись в слух, сотни лиц разом повернулись к нему в напряжённом, почти благоговейном ожидании.
— Народ шурахов! — заговорил он, и его низкий, раскатистый голос разнёсся над притихшей площадью без всякого перевода, нужного для Малки, — она уже достаточно понимала этот язык сама, хотя всё ещё улавливала не каждое слово. — Дух неба и его старейшина услышали нашу просьбу. Скоро у нашего народа будет небесный покровитель здесь, в мире живых, — сам сын неба, а с ним и его родич, старейшина духов. Они будут беречь нас, станут частью нашего племени!
По толпе прокатился восторженный гул, переходящий в радостные выкрики, — люди вскидывали руки, свистели, радостно кричали, кто-то уже затягивал что-то похожее на праздничный клич, женщины прижимали к себе детей — воздух был пропитан радостным ликованием.
Малка ликовала вместе со всеми, хотя ликование её было о другом — раз вождь в таком хорошем расположении духа, раз переговоры с самим Седьмым обернулись успехом, значит, и её маленькая, куда более простая просьба сейчас решится без всякого труда. Она уже прикидывала, как подойдёт к вождю сразу после собрания, пока тот ещё пребывает в добром расположении духа, — самое подходящее время просить о милости. Она даже начала протискиваться чуть ближе к возвышению, туда, где стояли старейшины, разглядевшие в толпе её нетерпеливое, взволнованное лицо и одобрительно кивнувшие ей, будто подбадривая: подожди немного, скоро твой черёд.
Вождь поднял руку, снова призывая к тишине, и, судя по всему, собирался продолжить — но тут вперёд выступил шаман.
Вурдайлакх заговорил следом, подхватывая ликование толпы, не оспаривая вождя ни единым словом, — напротив, восхваляя произошедшее с тем же воодушевлением, разве что более высоким, надрывным тоном, каким обычно вещал о делах богов и духов. Костяные подвески на его груди качнулись, когда он раскинул руки, будто хотел обнять сразу всю площадь, всё племя, собравшееся перед ним.
— Великий день для народа шурахов! — провозгласил он, воздевая костлявые руки к небу. — Долгие луны мы ждали этого, многие поколения предки наши взирали на нас, ожидая, оправдаем ли мы их путь. И вот — свершилось! Сам сын неба снизошёл до нас, до земли шурахов, признал наше право стать частью нас, породниться с племенем нашим! — на этих словах Малка нахмурилась, не поддерживая общего ликования.
— Но вспомните, родичи. Вспомните, что ничего не даётся даром, — люди на этих словах резко замолкли, и каждое последующее слово шамана ложилось на наступившую тишину, проросшую сотнями внимательных ушей и глаз.
— Духи предков, что незримо взирают за нами испокон веков, что вели наших отцов и отцов наших отцов через голод и войны, через болезни и засуху, — они тоже видят этот день. Следят незримо. И они тоже хотят своей доли в этой радости!
Толпа внимала, заворожённо следя за каждым его движением, за тем, как полы его наброшенной на плечи шкуры взметались от резких, размашистых движений. Даже Малка, всё ещё поглощённая собственными мыслями о скорой встрече с вождём, невольно поддалась этому странному, гипнотическому наваждению, повисшему над площадью, — что-то в самой манере шамана говорить заставляло вслушиваться, даже когда очень хотелось отвлечься на что-то иное.