Пешка бронзового века

Глава 5. Хозяин базы

Ночь прошла спокойно — Седьмой просто уснул, как делал это сотни раз до этого. Просто в какой-то момент мир, ещё недавно полный тревог, запахов и опасностей чужого мира, погас.

Система не сопротивлялась. Она не пыталась удерживать носителя в бодрствовании, поскольку её расчёт был прост: истощённое тело хуже реагирует на угрозу, медленнее восстанавливается, хуже принимает решения и быстрее ломается под нагрузкой. А смысла держать носителя в бодрствующем состоянии она не видела. Вместо этого встроенные протоколы перевели его организм в режим повышенной готовности, усилили чувствительность доступных анализаторов и оставили часть ресурсов на непрерывный контроль окружающей среды. Полноценного управления телом Система не имела; Седьмой был не дроном, а Пешкой, пусть и выращенным искусственно. Но отдельные реакции, забитые в нервную систему тренировками, алгоритмы могли подтолкнуть. Резкий рывок в сторону, падение, перекат, уклонение, пробуждение от опасного звука — всё то, что не требовало долгого осмысления и чем тело умело пользоваться без участия разума.

Если бы опасность приблизилась ночью, Седьмой проснулся бы мгновенно. Или проснулся бы чуть позже, когда тело уже начало бы действовать.

Но опасность не пришла, и утро нового дня встретило его многоголосым криком птиц, журчанием реки и высоким безоблачным небом, таким ярким и чистым, что оно казалось не настоящим, а созданным на демонстрационном экране в учебном центре. Над восточным гребнем гор поднималось солнце — палящий бело-жёлтый диск, от которого камни на берегу уже начинали медленно нагреваться. Воздух оставался прохладным, однако в этой прохладе чувствовалось обещание скорой жары.

Седьмой открыл глаза и несколько секунд сидел неподвижно. Вместо знакомого металла над головой простиралось небо — огромное, безграничное и совершенно равнодушное. Под ним летали птицы. Мелкие, большие, самых разных цветов и размеров. Они описывали круги, исчезали в ветвях, снова взмывали вверх и кричали так настойчиво, будто вся эта планета, проснувшись, одновременно пыталась удивить и проверить его на прочность.

Первым делом он вывел ПЕХ из сервисного режима. Поднялся. Подошёл к медицинскому боксу. Гало-экран ожил сразу, стоило ему приблизиться. Полупрозрачные строки данных развернулись перед глазами, подсвечивая состояние пациента, работу систем жизнеобеспечения, уровень препаратов и оставшийся ресурс автономности. Седьмой внимательно просмотрел показатели, хотя Система уже успела провести собственный анализ.

Со вчерашнего вечера почти ничего не изменилось. Состояние генерала Квир Сан оставалось стабильно тяжёлым. Оно висело на тонкой грани, за которой могло ждать что угодно — от первых признаков выздоровления до стремительного ухудшения и смерти.

Седьмой заменил капсулы с препаратами, как предписывал план лечения, проверил фиксацию бокса на грудной броне генерала, убедился, что внешние повреждения корпуса не мешают работе внутренних систем, и только после этого отступил на шаг.

Дальше распорядок заканчивался, а на корабле или в учебном центре такого никогда не бывало.

В штатном распорядке каждая минута имела значение. Пешки просыпались по сигналу, выполняли осмотр, тренировались, отрабатывали боевые построения, проходили симуляции, обслуживали ПЕХи, слушали распоряжения сержантов, снова тренировались, ели, спали и опять вставали по сигналу. Даже в гипере, когда десантный бот месяцами висел на тесном металлическом осколке линкора, Унт Сер находил для них занятия. Тактика, огневая подготовка, расчёты, разбор ошибок, тренировка реакции. Мишеней и боеприпасов, как однажды сказал сержант, хватало «хоть жопой жуй», и Пешки жевали бы, если бы это потребовалось.

Теперь сержанта не было. Как и полигона, оружия, учебных мишеней и приказов. Был только берег реки, медицинский бокс с раненым генералом, список задач и чужая планета, которая не знала ни устава, ни расписания, ни того, чем должен заниматься Пешка после пробуждения.

Седьмой запросил тренировочный протокол.

Система откликнулась почти мгновенно, развернув перед ним базу упражнений, входивших в курс подготовки Пешек. Большая часть была непригодна. Одни комплексы требовали тренажёров, другие — полигона, третьи — оружия или хотя бы учебного оборудования. После фильтрации остался короткий список: разминка, растяжка, восстановительные нагрузки и курс контактной борьбы.

Седьмой некоторое время смотрел на перечень.

Контактная борьба против рархов была бесполезна. Членистоногие не падали от бросков, не сдавались от болевых приёмов, не ломались так, как ломались суставы гуманоидов. Если Пешка оказывался с живым рархом на расстоянии вытянутой руки, значит, что-то уже пошло неправильно. Тем не менее курс оставили в программе. Официально — для общего развития двигательно-опорной системы и координации. Неофициально — потому что офицерам нравилось смотреть, как Пешки мутузят друг друга на показательных смотрах, которые устраивали по случаю и без.

Но выполнять эти упражнения внутри ПЕХа было сложно, если вообще возможно.

Седьмой отошёл от валуна, лежавшего у самой воды, присел и отдал команду привести ПЕХ в сервисный режим, затем команду его покинуть.

Внутри боевой машины загудели насосы. Из полостей начал уходить гель-наполнитель, служивший одновременно дезинфицирующей, очищающей и амортизирующей средой. Защёлкали внутренние фиксаторы, сработали клапана, сервоприводы механических замков отозвались глухой вибрацией. Верхняя грудная бронеплита выдвинулась вперёд и, удерживаемая направляющими, поднялась вверх. Нижняя секция грудины сместилась вперёд и вниз. Броня рук раскрылась до локтей, секции ног — до колен, освобождая тело оператора.

Седьмой выбрался наружу осторожно, почти недоверчиво, будто поверхность планеты могла оказаться не твёрже учебной проекции. Ступни, обутые в синтетические следки, коснулись камня, потом влажной прибрежной земли, и он замер.

Впервые в своей жизни он стоял на планете не внутри ПЕХа.

Ветер прошёл по телу, холодя кожу сквозь влажный штатный комбинезон. Остатки геля быстро испарялись, усиливая ощущение прохлады, и Седьмой, закрыв глаза, некоторое время просто стоял, не выполняя никакого задания. Впервые за долгое время ему не требовалось ничего делать. Он просто стоял на ветру, и это оказалось странно-непривычным.