Сердце Молнии

— Может, у тебя найдётся парочка влиятельных поклонников среди южан? — спросил он.

— Возможно, — прикинула Абелия. — А что?

— Слышал, эмидейцы способны пробиться там, где лучший дипломат сломает зубы, — сказал он, качнувшись на стуле. — К тому же за сделку с южанами Гелея не рискует быть стёртой с лица земли. Да и выбор у них невелик: дать погибнуть всей люксаровой культуре или сохранить её, потеряв в перспективе первенство на рынке.

Абелия слушала его, усевшись в кресло напротив, и что-то сосредоточенно записывала в свиток: то ли обращение к союзникам, то ли новые идеи. Фонарь над столом мягко мерцал, выхватывая из темноты её склонённую фигуру и блики перстня.

— Что мне предложить им такого за участие в этой авантюре?.. — проговорила она.

Оин снова ненадолго задумался.

— Шепни им, что подаришь место советника тому, кто первым положит к твоим ногам северные дары.

Перо в руке Абелии замерло. Она подняла глаза.

— Я думала, это место ты прибережёшь для себя. Или у тебя более интересные планы на жизнь?

Спроси она раньше — да хоть на турнире — он не стал бы сомневаться. Это место сулило возможность быстро погасить долг, а значит — получить заветную свободу. Но отчаяние уже не держало его за горло так крепко. Особенно теперь, когда перед ним открылись разные пути. Он ещё держал в голове ардагарскую школу Теневых — дело не столь прибыльное, но более понятное для него. Однако в его планы не входило думать о будущем прямо сейчас.

Оин провёл пальцем по корешку «Заветов Тригорья».

— Мне нужно время подумать.

Абелия только хмыкнула, но уговаривать не стала.

Когда он наконец раскрыл книгу, из-под обложки выпорхнула библиотечная карточка. Он поймал её локтем у края стола и отложил в сторону, но имя на верхней строке успело зацепить внимание.

Дэйзи Сприт.

Дэйзи?

Оин не слышал, чтобы она интересовалась тригорской культурой…

— План хорош, но боюсь, есть загвоздка, — Абелия отвлеклась от письма. — У Ивеи нет подходящих земель, чтобы люксар прижился. Я слышала, ему нужны хорошие высоты.

— Поставь это в очередь проблем, — пробормотал Оин.

Он отложил карточку, с ощущением, что упустил какую-то важную мысль. Но не стал останавливаться, чтобы вернуть её, и постарался вчитаться.

Он искал некое правило — непреложный закон, запрещающий пробудившему дар жертвовать собой. Он искал повод остановить Рэйну от возвращения в Тригорье. Он понимал её мотивы — понимал про клан, отца, сестёр и долг, будь он неладен. Но всё это для него самого не было равно Рэйне. Поэтому, последнее, что он мог, — найти убедительный аргумент, который объяснит ей на её же языке, что она не имеет права становиться жертвой.

Пока он был сосредоточен на своём, перед ним страница за страницей раскрывался незнакомый мир, куда его никто не звал: мир людей, способных слышать зов гор. Мир праздников дождя и камня. Мир, где после смерти, близкие не уходят навсегда, а остаются рядом в траурных тирнах. Мир смыслов, заложенных узорах сэлданов — традиционных накидок, которыми тригорцы покрывали плечи после вступления в союз или пробуждения дара. Мир сильных клятв — обещаний кому-то важному стать местом, где тот сможет переждать бурю…

Строки ускользнули от Оина. Он прикрыл глаза, потёр их, будто те разболелись. Хотя в самом деле ныло в груди.

— У тебя вид, будто ты проиграл поединок, — проговорила Абелия с демонстративным безразличием. — Но должна признать, чтение тебе к лицу.

Он фыркнул.

— Такие комплименты проходят разве что с моим братцем.

— С Тодом?

Оина удивило бы, что она знала его имя, если бы не её следующие слова:

— Я видела его на днях вместе с твоей напарницей.

Он поднял глаза, ощущая, как под подушечками пальцев скрипнула кожа книжного переплёта.

— Где?

— На одном позднем мероприятии в городе, куда меня позвали вручить награды за вклад в литературное поприще. — Абелия отложила перо и подула на чернила на бумаге. — Твой братец, к слову, получил одну.

— Так это было не свидание?

Она удивлённо глянула на него поверх свитка и негромко рассмеялась.

— Вот уж нет. Если только твоя напарница не из тех, кому по душе скучные заседания. Честно говоря, я бы сильно удивилась, выбери она из вас двоих этого мрачного невидимку, учитывая, её щедрость на солрины.

— Какие ещё солрины?

Абелия отложила свиток и поднялась, чтобы снова приземлиться на край стола перед ним.

— Меня удивляет твоя неосведомлённость, Оин, — сказала она. — Как держатель твоего долга, я вижу, откуда поступают все средства на погашение. Твоя напарница значится в списке одной из первых.

Он помотал головой, не понимая, с чего бы вдруг Рэйне тратиться на него. Неужели она бралась за разломы, чтобы помочь ему выбраться из долговой ямы?

Пока обдумывал это, Абелия продолжила:

— Вот поэтому я и решила сперва, что между вами что-то есть. Но потом поняла, что ошиблась. Она ведь Молния, верно? Иначе не объяснить, как ей удаётся так долго держаться вдали от гор.

Оин нахмурился, не понимая связи, но кивнул, умолчав о грозовом сборе.

Убедившись в своей правоте, Абелия цокнула языком и кивнула на книгу в его руке.

— Тогда почему ты всё ещё не оставишь эту затею?

Он захлопнул книгу. Стоило промолчать, но вопрос уже сорвался.

— Считаешь, у меня нет шанса?

— Ну, разумеется. Она ведь Молния.

— И что? Если её дар с кем-то связан, не значит, что сама она…

— Постой-ка, — Абелия выставила ладонь. — Ты кое-чего не понимаешь: такая связь не допускает сторонних привязанностей. Если сердце Молнии признало истинного, оно никогда не ответит другому. Тебе.

Он не успел оспорить её заявление, потому что Абелия выхватила у него том «Заветов», пролистнула до середины и ткнула пальцем в нужный абзац.

— Вот. Тут об этом сказано прямым текстом.

Он склонился над книгой и пробежал глазами по строчкам.

«Дар не пробуждается в одиночестве, взыскуя отклик второго Сердца. И когда оба Сердца признают друг друга без колебаний и страхов, одиночество уступит место неделимому союзу: общей радости и печали. И да будет так, пока дышат они в унисон, не делимые ни преградами, ни расстояниями. Глухие откликом к чужому зову…»

Оин выдохнул и откинул книгу на стол.

— Текст врёт.

— Что за глупости? — возмутилась Абелия. — Это многолетний труд лучших летописцев.

— Даже лучшие не застрахованы от ошибки.