Страница 24 из 83
Костя огляделся в поисках своих вещей. Они лежали на столе, аккуратно сложенные. Рядом лежал амулет, выданный ему наставником Волденом.
— Точно! Амулет! — воскликнул Костя и бросился к столу.
Стоило ему коснуться амулета, как комнату озарила вспышка, и единственный синий камень, связанный со стихией воды, пошёл трещинами.
— Нет. Нет. Нет! — прокричал Костя. — Да что происходит?!
За дверью послышались шаги.
— Эмерик? — из-за двери раздался голос Гуннара. — Всё в порядке?
— Да! Минуту! — ответил Костя. Он надел амулет на шею, быстро оделся и открыл дверь.
Гуннар выглядел гораздо лучше — всё ещё в бинтах, но стоял он уверенно.
— Ты кричал, — заметил Гуннар, оглядывая Костю. — Всё в порядке?
— Да, — стараясь звучать как можно увереннее, ответил Костя. — Испугался, что проспал посвящение.
— Магистр Волден сказал, что ты уже прошёл его, — Гуннар прищурился.
— Ещё нет. Но пройду… Как и все.
— Упёртый? — Гуннар одобрительно улыбнулся. — Хорошо. Пойдём. Ты же не против, что я тебя провожу?
Костя не стал возражать. Они вышли в коридор. Светильники с волшебным огнём горели вдоль стен. Костя на секунду задержался возле одного из них — того самого, из которого недавно пытался тянуть силу и чуть было не обжёгся. Отклика не было. Только холод внутри.
— Скорее! Мы же всё пропустим! — воскликнул ребёнок лет восьми, изо всех сил пытаясь тянуть за руку маму, которая разговорилась с уличной торговкой сладостями.
Родгар, Фиран и Гида, улыбаясь, прошли мимо. Дорогу найти было нетрудно. Посвящение считалось одним из главных празднеств в Астирии, и все, кого они видели на улицах, шли в одном направлении — к площади Стихий.
Площадь Стихий располагалась в самом центре Астариса — большая арена, вокруг которой магами земли были возведены каменные трибуны. Места стремительно заполнялись зрителями.
Неподалёку от арены торговцы раскладывали свои палатки и заполняли их товарами. Рядом стояла небольшая сцена, на которой к выступлению готовились музыканты.
— Как же здесь… Сказочно, — восторженно заявила Гида, разглядывая детвору, которую слабыми всполохами огня отгонял от себя послушник в красной мантии.
— Поспешим, — поторопил их Фиран. — Иначе мест не достанется.
Словно услышав его, в одной из башен Анклава глухо ударил колокол. Раз. Другой. Третий.
Посвящение начиналось.
Алексар заваривал травяной отвар, когда со двора послышался яростный лай Голди. Отложив кружку, он взял меч и, кутаясь в старый тулуп, вышел на крыльцо.
Собака перестала лаять и перешла на рык — низкий, утробный.
— Что, девочка? — Алексар присел возле неё и погладил.
Между деревьев, в том месте, куда был устремлён взгляд Голди, началось движение. Первыми вышли двое волков. Их шерсть была обуглена, а вместо глаз чернели пустые провалы.
Алексар выпрямился и перехватил меч поудобнее.
— Голди, в дом, — тихо приказал он.
Собака не двинулась. Лишь прижалась ближе к ноге хозяина и продолжила рычать.
Волки остановились на краю двора. Из их открытых пастей сочился кровавый дым.
Следом за ними, из тени деревьев, вышел демон.
Он был угольно-чёрным и неестественно высоким. Между чёрными пластинами его тела тлел красный жар, и там, где он ступал, снег с шипением таял.
Алексар поднял меч.
— Ты зря пришёл сюда, — спокойно сказал старик. — Их здесь нет.
Цепи на плечах демона зашевелились, издавая противный скрежет.
— Это уже не важно, — пророкотал демон. Он взмахнул когтистой рукой, и волки беззвучно бросились на старика и собаку.
Голди набросилась на того, что был справа. Она с размаху вцепилась твари в горло, и они покатились по снегу, оставляя на нём кровавые пятна. Второго волка Алексар встретил мечом. Клинок рассёк обгорелую плоть и перебил твари хребет. Волк упал в паре шагов от Алексара и затих.
Старик бросил взгляд в сторону Голди. Она отчаянно билась со своим противником, но, очевидно, проигрывала.
Цепи ударили внезапно — прямо из-под земли. Они обвили руки старика, обжигая плоть, и с силой дёрнули его вниз, пригвоздив старика к мёрзлой земле.
Голди взвизгнула где-то справа. Её лай резко оборвался.
Демон приблизился к Алексару.
Плач Элеара
Была надеждой — стала мраком,
Пришла в наш дом, сожгла наш храм.
Клинком, проклятием, ожогом
Разверзлось пламя по стволам.
Горит наш лес, горит и плачет,
В дыму не видно света звёзд.
Ты не вернёшь нам то, что значил
Шелест листвы, смех детских грёз.
Пируй от счастья, Королева,
Гордись железом и огнём.
Но знай: ни сталь, ни чародейство
Не купят мир в краю твоём.
И там, где пепел лёг на кроны,
Где ветер воет без листвы,
Твой смех однажды станет стоном,
Когда познаешь груз вины.