Сталин. Дело Кирова

— Когда сверишь голос, журнал и дежурного. До этого у тебя рабочая проверка.

Агранов посмотрел вниз. В пролёте показался сотрудник прокуратуры.

— Сталин потребовал первые объяснения.

— Ему отправишь сводку. Если назовут человека, сначала сообщишь мне. Особенно если назовут Москву.

— А если назовут меня?

Ягода поправил воротник шинели Агранова и отошёл.

— Тогда тем более сначала мне.

Терентьева привели в кабинет секретной части после полуночи. Вышинскому сообщили, что дежурный ещё разыскивает сменную книгу.

На столе Агранова стояла лампа. Остальную комнату не освещали. Терентьев остался без ремня и шнурков; ботинки шаркали по полу. Он сел и сразу попросил папиросу.

— После объяснения, — сказал Агранов. — Кто звонил пятнадцатого числа?

— Какого месяца?

— В октябре. Когда отпустили Николаева.

Терентьев потёр щёку.

— Давно было.

— Медведь вспомнил.

— Товарищ Медведь вчера не помнил.

— Сегодня вспомнил. Ты тоже успевай.

Агранов положил перед ним вырванный из журнала шнур. На волокнах оставался кусок бумаги. Терентьев посмотрел, но руки со стола не убрал.

— Я лист не рвал.

— Я спросил о звонке.

— Звонили из секретно-политического отдела. Сказали, оружие зарегистрировано, оснований держать нет.

— Кто?

— Не представился.

— Голос?

— Мужской.

Агранов открыл дверь. За ней ждал конвойный.

— Отведите к Лаптеву.

Терентьев вскочил.

— Лаптев где?

— Во внутренней тюрьме.

— Я к нему отношения не имею.

— Тогда сядь и назови голос.

Конвойный остался в дверях. Терентьев сел. Попросил чистый лист и написал три строки. Звонивший в октябре говорил быстро, картавил, назвал номер кабинета, фамилию не сообщил. В конце дежурный добавил: «Предположительно сотрудник аппарата управления».

Агранов перечеркнул последнее предложение.

— Ты предположил сейчас. Пиши, что слышал тогда.

Терентьев переписал. Перед подписью задержал перо.

— А вчерашний звонок тоже писать?

— Какой?

— По квартире Кирова. В четырнадцать ноль две.

Агранов подвинул второй лист.

Терентьев написал, что звонивший сказал: «От Дроздова», — и велел обеспечить Лаптеву доступ. Голос показался знакомым. Фамилию Терентьев не назвал. На вопрос, где лежала сменная книга, ответил: у него в столе до приезда московской группы.

— Кто забрал?

— Не знаю. Меня вызвали вниз. Когда вернулся, стул был отодвинут.

— Ключ?

— Оставался в замке.

Агранов заставил его подписать каждую страницу. Первый лист зарегистрировали как объяснение по октябрьскому задержанию. Второй положили в серый конверт без номера.

Вышинскому передали короткую справку: Терентьев не признаёт изъятие страницы, проверка продолжается.

В два двадцать пять серый конверт ушёл Ягоде шифром.

Лаптева к этому часу уже приняли во внутреннюю тюрьму. Постановления об аресте не было. В книге записали: «доставлен для продолжения опроса». Его жена дважды звонила в управление. Дежурный отвечал, что сотрудник находится на задании.

Поезд отошёл от Ленинграда после полуночи. Поскрёбышев принёс Орлову список пакетов и сел напротив. В соседнем купе разговаривали Молотов и Вышинский. Ягода ехал через два вагона со своим секретариатом.

— Медведя охраняют двое? — спросил Орлов.

— Да. Московский сотрудник и помощник Вышинского. Агранову оставлено распоряжение под подпись.

— Журнал?

— Опечатан в присутствии прокуратуры. Агранов получил копию нужных страниц.

Орлов зачеркнул пункт в своём листе. Правая кисть дрожала после бессонной ночи; карандаш задел соседнюю строку.

Поскрёбышев подал новый.

— Каганович просил совещание сразу после приезда. Ночью у него был Ежов. Потом звонили Ворошилову и Калинину.

— Серго?

— Проект получил. Ответа не дал.

— Молотов?

— Сказал, будет говорить при вас.

Поскрёбышев убрал испорченный карандаш в карман. Орлов заметил это и отдал ему лист с поручениями.

— Мои пометки за первое декабря соберите отдельно. Всё, что касается Кирова, зиновьевцев и ускоренного порядка.

— За какой срок?

— Сначала ноябрь и первое декабря.

— Подлинники?

— Подлинники остаются в особом секторе. Мне перечень и копии.

Поскрёбышев не записал поручение. Повторил его дословно и вышел.

Орлов лёг, не раздеваясь. Колёса проходили стрелки, тело Сталина отзывалось болью в спине и виске. Уснуть не получалось. За стеной дважды открывали дорожный сейф Ягоды.

В три часа нарком прочитал расшифровку Агранова. Начальник секретариата ждал у двери купе.

— Кто видел?

— Шифровальщик и я.

— В общую сводку не ставить. Напишите: проверка дежурной части продолжается.

— Терентьев назвал знакомый голос.

— Фамилию не назвал.

Ягода сложил лист и положил под проект Кагановича.

— Агранову: установить, кто назвался человеком Дроздова. Отдельно поднять все звонки на его имя. Про Медведя в этом сообщении ни слова.

— Сталину копию?

— Когда появится фамилия.

Утром в райцентре Западной области начальника счётной части потребсоюза Семёна Беляева подняли с постели. Двое приехали на санях. Один остался у ворот, второй вошёл в дом и велел одеваться.

Жена Беляева держала лампу. На кровати проснулся мальчик и начал натягивать одеяло на голову.

— За что его?

Сотрудник открыл портфель, но постановление не показал.

— Для проверки.

— Какой?

— По бывшей оппозиции.

Беляев застегнул рубаху.

— Я в двадцать восьмом всё написал. Меня восстановили.

— В области разберутся.

— Повестку дайте.

— Поедете сейчас.

Жена встала между сотрудником и тулупом мужа.

— Кто приказал?

— Областное управление.

— Фамилия у приказа есть?

Сотрудник вынул из внутреннего кармана сложенную бумагу и показал только верхнюю строку. Там стояло: «В связи с директивой, ожидаемой из Москвы».

— Её ещё нет, — сказал Беляев.

Сотрудник сложил лист.

— В области будет.

Беляева увезли без ремня. Жене оставили расписку за паспорт и профсоюзный билет. В графе «основание» было написано: «возможная причастность к террористической среде».