Страница 2 из 99
Орлов молчал. Молотов не торопил. Стоял и ждал. Блокнот держал закрытым.
— «Ответить жёстко» — вы написали на полях?
Молотов чуть изменился в лице. Слишком заметный вопрос — Орлов сразу понял: спрашивать было нельзя.
— Нет, товарищ Сталин. Это ваша пометка. Вы набросали её до отъезда Ягоды на связь.
«До отъезда Ягоды». Значит, настоящий Сталин уже был здесь, уже читал эти бумаги, уже писал «ответить жёстко» — и Ягода уезжал на связь при нём. Что ещё этот человек успел сказать, приказать, пообещать за эти часы? Орлов не знал. И не мог показать, что не знает.
— Пометка остаётся, — сказал он. — Жёсткость — это порядок. Порядок — не скорость.
Молотов ждал.
— Разъясните, товарищ Сталин.
«Разъясните».
— Следствие ведёт НКВД. Аресты — по спискам. Списки — мне. Каждое имя — с обоснованием: за что, по каким материалам, кто подтвердит. Без утверждения — никого не брать. Николаев должен дожить до суда.
— Это изменит сроки дела, товарищ Сталин.
— Сроки — не главное, Вячеслав Михайлович. Главное — чтобы дело не делали за нас.
Молотов помолчал. Открыл блокнот, написал одну строку. Закрыл.
— «Правде» дадим сообщение, — сказал он. — Факт, соболезнование, решимость.
— Без решимости. Только факт и соболезнование. Решимость — это приказ. Приказы мы отдаём сами.
Молотов написал вторую строку.
— Ягода ждёт, — сказал он. — Пустить?
— Пустите.
Молотов вышел. Орлов остался один — тридцать секунд. Успел подумать: Молотов не спорил. Это плохо.
Генрих Григорьевич Ягода вошёл иначе.
Держался ровно. Под левой рукой — папка. Правая свободна. Папку положил на край стола, не на середину, и чуть подвинул — так, чтобы Сталину пришлось взять её самому.
— Товарищ Сталин. Доклад по Ленинграду.
— Слушаю.
Ягода не читал по бумаге. Говорил коротко:
— Николаев задержан на месте. При нём — револьвер, стреляная гильза. Следствие начато. Первые показания есть. Названы фамилии — из бывших зиновьевцев. Управление считает: дело политическое.
— Кто считает?
Ягода замер — на полсекунды.
— Управление. Подтвердил товарищ Медведь.
Орлов знал эту фамилию. Филипп Медведь — начальник Управления НКВД по Ленинградской области. Человек, который отвечал за охрану Кирова. В его истории Медведь заплатит за этот день всем, что имел. Сейчас он ищет, как перевести удар с себя.
— Медведь отвечал за охрану, — сказал Орлов. — Теперь он же даёт заключение о политическом следе. Удобно.
Ягода не перебил.
— Это первичные материалы, товарищ Сталин.
— Покажите первичные. Не пересказ — протоколы. Допрос Николаева полностью: время, вопросы, ответы, кто записывал, кто присутствовал.
— Протоколы будут утром.
— Утром — не сегодня. — Орлов посмотрел на часы. — Сейчас двадцать два двадцать. До утра вы успеете оформить ещё три версии. Я хочу видеть то, что написано сегодня, а не то, что успели переписать к утру.
Ягода не ответил сразу. Он посмотрел на часы — свои, наручные, — потом на стол. Палец, державший папку, побелел.
— Слушаюсь, — сказал он. — Прикажете оставить ночную смену?
— Работайте. Но без списков.
— Каких списков, товарищ Сталин?
Орлов выдержал паузу. И увидел: Ягода понял. Вопрос был проверкой — и она сработала. Но она же выдала Орлова: Сталин, который не знает, что происходит в НКВД, не мог бы так спросить.
— Списки арестов, — сказал Орлов. — Их готовят в Ленинграде. Может быть, готовят и здесь. До моего утверждения — ни одного ареста. До моего утверждения — ни одной телеграммы в регионы. Убийство Кирова — государственное дело. Оно не должно стать поводом для сводки чужих счётов.
Ягода молчал. Потом сказал негромко:
— Понимаю, товарищ Сталин.
«Понимаю». Раньше на приказы Ягода отвечал «слушаюсь». «Понимаю» — это другое. Орлов запомнил.
— Вопросы есть?
— Один. — Ягода открыл папку, достал лист. — Проект постановления. О порядке ведения дел по террористическим актам. Подготовлен в наркомате сегодня, к вечеру. Без упрощённой процедуры мы не успеем закрыть дело до конца месяца.
Орлов взял лист. Прочитал. Постановление о том, что дела по террористическим актам рассматриваются ускоренно, без обычного порядка обжалования. Он знал это постановление. В его истории оно было принято — первого декабря, в тот же вечер, по телефонному опросу членов Политбюро. С этого листа начинался тридцать седьмой год.
Он держал лист чужой рукой.
— Кто готовил?
— Наркомат юстиции, по нашему запросу.
— Генрих Григорьевич. — Орлов положил лист на стол, не подписывая. — Для убийцы, который задержан на месте, особый порядок не нужен. Особый порядок нужен, когда преступника ищут. Его уже нашли.
Ягода смотрел на неподписанный лист.
— Оставьте проект, — сказал Орлов. — Я посмотрю.
— Слушаюсь.
Ягода убрал лист. Секунду стоял, глядя в пол. Потом поднял голову — и сказал спокойно, ровно:
— Товарищ Сталин. Разрешите доложить. Телеграмма в Ленинградское управление о расширении проверки ушла в двадцать один пятьдесят.
Орлов замер.
— Кто дал команду?
— По вашей записке. На полях первой расшифровки.
«Ответить жёстко». Настоящий Сталин успел не только написать — он успел отдать команду. До того, как рука стала чужой.
— Телеграмму отозвать, — сказал Орлов.
Ягода не шевельнулся.
— Не отзывают, товарищ Сталин. Она принята. Если отзывать — в Ленинграде поймут, что Москва меняет курс. Это будет заметно.
Он был прав. Отозвать телеграмму — значит признать, что вчерашняя линия была ошибкой. Для страны, может быть, и хорошо. Для него — смертельно.