Позывной "Ноль"

Глава 10. Кристина

Мы ехали всю ночь в тишине. Буря во мне так и не утихла. Иногда я ловила взгляды Моргана — голодные, хищные, собственнические, отчего становилось не по себе, и я куталась в огромную жилетку Сэма, пытаясь спрятать обтянутую тканью возбужденную грудь. Да нет, бред, у меня просто фантазии на фоне бешенства гормонов разыгрались. Хант несколько часов назад вышел из дома, окружённый доступными женщинами, больше часа он был заперт с ними в одной комнате — смешно думать, что они там в картишки перекидывались.

Утром, когда встало солнце и с новой силой жарило землю, мы нашли больницу, в какой-то деревушке. Я умоляла Моргана сделать перерыв в дороге и отпустить нас с мамой к врачу, он уперся, как баран, все повторял, что доктор ничем помочь не сможет! Откуда ему знать? Да, я могла признать тот факт, что особого трепета и любви к маме не чувствовала, она выбрала свой путь, оставив дочь одну в этот жестоком мире. Но видеть, как мама корчилась в машине, истекала кровью изо рта и носа, тоже не могла. Просто обязана была выполнить свой дочерний долг, успокоить совесть. Да и жалко ее, все-таки она мне жизнь подарила, и я помню, какой нежной и заботливой она была когда-то. После долгих споров с Морганом я потащила мать на прием к врачу и заглянула в ад на земле.

Почти до ночи мы просидели в очереди в Жаре, духоте, вони человеческих тел. Воздух стал как будто тяжёлым, от дыхания болела грудная клетка. Болезни были как на подбор: ожоги, тепловые перегревы, солнечные удары, обезвоживание и все в том же духе. У мамы отказывала печень. Врач — старичок с толстыми линзами в очках — пророчил ей максимум месяц жизни, протянул какие-то пилюли, которые, якобы должны помочь. Сэм оказался прав — Морган стал немного разговорчивее и любезнее, совсем немного, и не со мной. Старый доктор долго изучал выданное Хантом свидетельство о браке, переводя тяжелый взгляд с новенького штампа на меня — грязную, измученную, дрожащую от слез. Понимая, что сейчас от меня толку мало, врач развернулся к Моргану.

— Ну что, молодой человек, раз уж вы теперь законный супруг, отвечать вам, — доктор устало потер переносицу. — ваша теща в критическом состоянии. Кожа лимонная, асцит, печень практически превратилась в труху. Рассказывайте: чем лечили? Когда началось? К какому специалисту вы ее водили?

Я замерла, боясь вздохнуть. Что мог ответить этот чужой, безжалостный бандит, ворвавшийся несколько недель назад в нашу жизнь? Но Хант даже не снял темных очков, он остался стоять в углу кабинета, скрестив руки на груди, но его ответ прозвучал пугающе ровно, без запинки, словно он читал досье:

— К врачам она не обращалась, лечение не проходила, глушила симптомы алкоголем. Первые скрытые признаки отказа органа появились около четырнадцати месяцев назад. Сначала изменился характер: наблюдались немотивированная агрессия, бессонница и тремор рук. Девять месяцев назад начала страдать координация, изменилась походка, шаги стали шаткими. Тея начала путать время суток.

Доктор удивленно приподнял седые брови, пораженный такой наблюдательностью. А Хант продолжал отчет ледяным голосом:

— Полгода назад стало заметно истончение кожи, появление сосудистых звездочек на лице. Белки глаз пожелтели почти четыре месяца назад. Последние три недели она практически не держит твердую пищу, прогрессирует дистрофия мышц. Сюда доставлена в состоянии стопора.

В кабинете повисла звенящая тишина. Доктор потрясенно кивнул, быстро записывая данные в карту.

— Вот это наблюдательность, молодой человек! Вы буквально по дням расписали анамнез.

Я в ошеломление смотрела на безупречный профиль Моргана. Мозг взрывался от недоумения. Откуда?! Откуда этот человек так много знал про болезнь матери, ведь мы знакомы с ним недавно? Он знал больше, чем я — родная дочь.

— У меня тогда к вам вопрос. Раз вы все видели и знали, почему не лечили? Почему довели женщину до такого состояния? Почему пришли только сейчас? — не унимался врач.

На секунду мне показалось, что Хант сейчас применит силу или оборвет претензии старика. Но Морган даже не шелохнулся. Выслушав вопросы доктора, он медленно повернул голову в мою сторону:

— Этот вопрос нужно задать не мне, док, — бесстрастно произнес Хант. Каждое его слово звучало как удар. — Мы женаты недавно и раньше за Теей должна была ухаживать ее дочь. Спросите у нее, почему она забила на мать.

Врач медленно перевел на меня свой взгляд. Я стояла и чувствовала, как земля уходит из-под ног, а лицо заливает краска стыда. Морган целенаправленно, с холодной жестокостью перевел на меня все стрелки, заставляя публично захлебнуться виной.

— Так вы ничего не замечали, милочка? — в голосе доктора послышалось разочарование, — Собственная мать желтела и задыхалась у вас на глазах. Как можно быть такой эгоистичной?

— Я… я не… — из мои глаз брызнули слезы ярости и бессилия. Я открыла рот, но не могла выдавить ни одного оправдания. Внутри меня все кричал от боли: ведь они оба правы. Я действительно все прохлопала ушами.

Я перевела умоляющий, полный ненависти взгляд на Ханта, но его лицо оставалось каменным. Под его холеным видом скрывалась бездушная тварь. Этим допросом Морган целенаправленно наказывал меня — наказывал за то, что я упрямо заставила его свернуть с маршрута, потерять время и притащить маму в сельскую больницу, где нам все равно ничем не могли помочь.

Врач смотрел на меня, как будто я лично заразила мать и привела к нему на лечение. Каждое его слово попадало мне в голову раскаленным булыжником. «Ничем не лечили, больницу не посещали, а ведь могли спасти…» — его ворчание вскрывало мою собственную вину. Все признаки болезни я приписывала похмелью, отмахивалась от ее жалоб, считая их нытьем алкоголика. И сейчас, стоя здесь, в этой душной, пропахшей хлоркой больничке, я понимала: я сама подписала ей смертный приговор своей слепотой. Горло сдавило спазмом, и я едва не захлебнулась от собственной беспомощности и чувства стыда.

— Довольно лирики, док. Выпиши таблетки, которые позволят Тее Джонсон держаться на ногах, и закрой рот! — нависая над врачом своей огромной фигурой в чистой рубашке, наконец-то заговорил Морган.

Лечения не оказалась, несмотря на все мои мольбы.

Мы выехали в путь сразу после приема, как только стемнело мама пришла в себя, как будто проснулась ото сна и заговорила, напугала меня еще больше, чем своими обмороками и отключками и кровотечением.