Тень

Пролог. Дорога в Ангрэм

Вур, материк Грантер, 2522-й цикл с Великого разлома (наши дни)

Моя интуиция вопит об опасности, требует схватить Дэо за руку, уговорить развернуться и мчаться обратно на максимальной скорости.

За окном, как и последний час, тянется выжженная лучами ора́нги безжизненная равнина, единственное украшение которой — периодически мелькающие облысевшие кустарники. Капс[1] мерно парит над аэрополотном, оставляя за собой шлейф из песчаных вихрей. В салоне играет моя любимая песня Си Рены. Никаких причин для тревоги.

Впереди ждёт новая жизнь. Мы вместе, в самой «зелёной» республике союза, разве не об этом я мечтала?

— Может… — пытаюсь перекричать музыку я. — Ви, громкость на минимум.

Когда звук стихает, кончиками пальцев я касаюсь предплечья мужа:

— Родной, ты ведь знаешь, что у этой штуковины есть автопилот, да? — Я поглаживаю его руку и включаю обаяние на полную мощность.

— Ты всё не сдаёшься? — На лице Дэо фирменная улыбка, открывающая любые двери. После неё все женщины в радиусе видимости подвисают, как нао́к[2], у которого кончается заряд. У меня уже должен был выработаться иммунитет, но прививку от мужского обаяния ещё не придумали. Пока окончательно не потеряла мысль, перехожу к более веским аргументам.

— М-м… мы могли бы заняться чем-нибудь поинтереснее разглядывания местного унылого пейзажа, — отодвигая светлую прядь, шепчу ему на ухо я. Нежно прикусываю мочку, а потом зубами начинаю играть с серьгой, немного оттягивая её. Наши обручальные серьги совершенны. Двойная спираль из белого золота, вместо тысячи слов о любви — материальное: «Ты в моей ДНК».

— Вот бы обрадовались кирса́ны на посту, — веселится Дэо, уворачиваясь. Я тоже смеюсь, представляя обалдевшие от подобной наглости суровые лица кирсанов. Они обеспечивают безопасность А́нгрэма и в момент сканирования видят всё содержимое въезжающих на его территорию капсов, включая пассажиров.

— Но мы обязательно чем-нибудь, — простое «чем-нибудь», сказанное голосом Дэо, звучит так, что я ёрзаю на кресле, — займёмся. Когда приедем.

Я морщу нос и шумно выдыхаю через него своё недовольство.

— Лис, не фырчи. — Мне нравится, что из-за этой привычки и рыжеватого оттенка волос Дэо постоянно называет меня лисицей, лисичкой или даже лисёнком. Как сейчас помню нашу первую встречу, когда он включил мне кадры с пушистыми зверьками, снятые на Вердах. На нашем материке лисы давно вымерли, и сейчас их можно встретить лишь на островах. Наверное, поэтому в такие моменты я чувствую себя особенной.

Из вредности я показываю язык и перевожу тему, признавая поражение:

— Как думаешь, Ангрэм правда такой, каким его показывают?

— Какой?

Я встречаюсь с его карамельно-карими глазами. В них столько тепла, что, не грей нашу планету оранга, я бы всё равно не замёрзла.

— Ну, не знаю… Живой, что ли? Полный контрастов и зелёных лабиринтов…

Мысленно я прокручиваю кадры из сектора Зила́н, где сосредоточены здания корпораций Ангрэма. Одни из них похожи на агрессивные рубленые многогранники, другие — на мягкие пластичные эллипсы, а самая величественная ступенчатая башня, будто лестница, уходящая в небо, — главный офис «Витта́ла». Но больше всего меня восхищают цветущие сады на фасадах. Именно они вдыхают жизнь в эти фантастические конструкции из стекла и металла. Архитекторы Ангрэма добились, казалось бы, невозможного: гармонии природы и цивилизации. Ещё пара светов[3], и я стану одной из них. До сих пор не верю в свою удачу.

— А ты знал, что в центре улицы спроектированы таким образом, что пешеходные зоны всегда скрыты от лучей оранги?

— Нет. Ты же у нас специалист, — подначивает меня Дэо.

Хотя не удивлюсь, если перед тем, как соглашаться на идею с переездом, он узнал об Ангрэме всё, что было в открытых источниках, а когда закончил с ними, воспользовался своим доступом к закрытым. Но я могу часами рассуждать о проектировании и дизайне, поэтому ловлю момент:

— В Ангрэме впервые применили многоуровневую изоляцию. Ну разве не гениально? Пространство между зданиями поделено на уровни: на первом расположена пешеходная зона с озеленением, а выше — зоны для капсов. Причём аэрополотно укладывается так, чтобы между уровнями были просветы и воздух свободно проникал вниз. Всё это оснащено скрытой системой охлаждения. Говорят, там даже можно почувствовать прохладу. Прямо на улице. Представляешь?

— Не-а. — Дэо ловит мою руку, прижимает её к губам и снова улыбается. От его улыбки становится щекотно под ребрами.

Чёрно-угольная полоса на горизонте занимает всё видимое пространство, словно за ней обрывается реальный мир. Выглядит жутковато.

— Смотри, там Черта́? — я тыкаю пальцем вперёд.

— Похоже на то.

Значит, вот она какая, неприступная граница Ангрэма. Во время войны между республиками никто так и не смог её преодолеть, хотя желающих было много. Дэо однажды рассказывал, что на башнях по периметру установлено какое-то навороченное оружие, но мне гораздо интереснее поближе рассмотреть саму конструкцию. Я утыкаюсь лицом в стекло и жалею, что в моих глазах нет встроенной оптики для увеличения.

По мере приближения к Черте неприятное чувство в груди нарастает. Я не склонна к рефлексии, поэтому рыскаю в сумке.

Чтоб тебя!

И как я могла забыть в чемодане «Фру́шарсы»… Моими любимыми шариками можно заесть любую проблему. Я нащупываю какой-то батончик и начинаю жевать.

— Волнуешься?

— С чего ты взял? — Мне совсем не хочется делиться тем, что со мной происходит. Как будто произнеси я это вслух — и нечто тёмное станет материальным. Вырвется на волю и уничтожит всё до последней надежды на счастливое будущее. Поэтому я просто продолжаю работать челюстями.

— Ты даже не посмотрела, с каким вкусом батончик.

Вот же!

Я и правда не посмотрела. Наверное, потому что сейчас не отличила бы шоколад от резины.

— Со вкусом пи́ты[4], — читаю на этикетке я.

Дэо молчит, а в воздухе искрит от напряжения, и только тут до меня доходит:

— Это что-то с Мата, да?

— Да. Питаиущаиа шиссне…

— Что? — Я не понимаю, что он сейчас прошипел.

— С матанского это переводится как «питающая жизнь».

— А-а-а.

Чтобы как-то сгладить ситуацию, я протягиваю ему батончик, предлагая попробовать, но Дэо отстраняется и качает головой. Я нежно поглаживаю его бедро: