Сквозь Мглу

— У нас три банка крови только в Подшпилье, мальчик. — Рэм вздохнула, словно устав от моей примитивности. — Мы не рвем глотки, как звери из сказок. Но твоя кровь может стоить очень дорого. Будешь полезен — поможем освоится в городе, если такова твоя цель.

«Не рвёте глотки… Как же». В голове всплыли совсем другие картины. Внезапно её лицо окаменело.

— А теперь о главном. Ты сказал там, внизу, что видел нечто страшнее нас? Кто. Это. Был? И не смей лгать.

Мой разум для нее — слепое пятно, но тело оставалось уязвимым. Лгать этой красивой суке в лоб — всё равно что играть в рулетку с полным барабаном. Она ведь не дура, она будет считывать физиологию: гормоны, пульс, частоту дыхания. Затянувшееся молчание сейчас работает против меня. Тем более, кто кроме монстра, поверит в другого монстра? Это так же возможность понять с чем пришлось столкнулся.

— Существо было похоже на человека, но… без лица. — Каждое слово приходилось выталкивать из себя с боем. Стоило закрыть глаза — и наваливался тот самый первобытный, удушающий ужас, от которого я едва не сдох прямо на месте. Моя память упорно отказывалась возвращаться к той твари, врубая предохранители. Сглотнув вставший в горле ком, я кое-как заставил себя продолжить. — Черные провалы вместо глаз. В его присутствии мир будто замер, а мои мозги чуть не вытекли через уши. Оно говорило загадками, знало про меня, вас, про «Фаэтон» и Пенумбру. А потом просто исчезло. Не как вы — в движении. Оно просто… стерлось из реальности. Никто кроме меня его не видел. Хотя эта тварь была в таверне.

Рэмилия замерла, и в её осанке проступила несвойственная ей, тяжелая настороженность. Уставившись на глухую стену разрушенной башни, словно видя сквозь камень, она едва слышно, одними губами проговорила:

— Топологические разрывы метрики… Области абсолютного поглощения спектра и экстремальная дилатация времени.

— Едрить его в корень… Рэмилия, а можно попроще?

Вместо ответа на вопрос, она бесцеремонно перехватила мой подбородок. Нечеловечески сильные пальцы заставили поднять голову, и ее глаза принялись методично сканировать мои зрачки.

— Сны. Тебе снятся сны? Яркие? Искаженные?

— Почти каждую, грёбаную ночь, — прохрипел я в ответ, не в силах отвернуться. — Будто кто-то роется в моей башке. Вытаскивает прошлое и мешает с грязью.

— «Фаэтон» экранирует влияние Мглы, — быстро заговорила она, словно диктуя заметку в лабораторный журнал. — Ты не мог заразиться в полете «Эхом Скорби». Значит, это не Мгла. Это прямой контакт. Кто-то постучался в твою дверь, Вэйкор. И ты впустил его.

Её хватка внезапно ослабла.

— Я могу дать убежище. Прямо сейчас. За стенами моего особняка искать не станут, да и не доберутся. Идеальное место, чтобы всё изучить… без помех.

Предложение повисло в воздухе. Соблазн был велик. Послать всё к черту, спрятаться за спиной хищника… Но перед глазами всплыло лицо Паркона.

— Нет, — Отрицательный жест головой. — Я не могу.

Рэмилия удивленно вскинула бровь. В этом жесте было разочарование, смешанное с уважением. — Лояльность? У такого, как ты? Любопытно.

— Откуда ты… — Фраза оборвалась на полуслове.

Она шагнула ближе. Из рукава её плаща скользнул в ладонь маленький предмет из черного металла. — Это не подарок, — отрезала она, вкладывая холодный, гравированный прямоугольник в ладонь. — Если поймешь, что смерть дышит в затылок — сломай его.

— И ты прилетишь на крыльях ночи? — Яда в голосе сдержать не удалось.

— Не люблю терять свои находки, — парировала она. — Не смей умирать… пока я не разгадаю тебя до конца.

Рэмилия на мгновение задержала руку на моём плече. Затем поправила мой капюшон — жест был быстрым, собственническим, словно она поправляла ошейник.

— Увидимся в Подшпилье, Вэйкор.

Ответить не хватило времени. В следующий миг её силуэт растворился в сумраке, оставив меня наедине с эхом её голоса и запахом ночных цветов, который, казалось, въелся мне под кожу.

Она всё это время могла легко меня найти, но Рэм не спешила. Видимо кровавые представления, которые мы устроили, были ей интереснее. И тут же другая мысль обожгла мозг: «Стоп, Вэйкор. С чего ты взял, что тебе кто-то что-то должен?».

Эта мысль должна была унизить, разозлить, но вместо этого придала сил. Я интересен ей. А пока интересен — буду жив.

Воздух обжигал колючим рассветным холодом. График летел к чертям: следовало обернуться затемно, пока сквозь грязное марево тумана не проступил тусклый, мертвенный диск солнца. Представляю, как сейчас рвёт и мечет Паркон. Ступени башни остались позади, и на грязной улице шаг окончательно сорвался на бег.

Секундная пауза перед дверью старика позволила сделать глубокий вдох и вернуть на место привычную маску самоуверенного парня. Сейчас нельзя дать слабину. Нужно держаться, пока кладу наши жизни на чашу весов. Но грани размылись, становилось не ясно, что именно спасаю, а что — предаю. Я тихо постучал. Дверь распахнулась почти мгновенно, будто он стоял прямо за ней. Паркон выглядел осунувшимся, рука лежала на рукояти ножа за поясом. Увидев меня, он с шумом выдохнул, и морщины на его лице немного разгладились.

— Живой… — пробурчал он, окидывая меня цепким взглядом, ища раны. — Ты где шлялся, парень? Я уже думал, тебя патруль сгрёб или местные уркаганы на запчасти разобрали.

— Обижаешь, — постарался, чтобы ухмылка вышла легкой, но губы слушались плохо. — Всё чисто. Пришлось переждать в одной дыре, пропустил «смену караула».

Войдя внутрь, выложил на стол сверток. Металл глухо звякнул о дерево.

— Детали у нас. Микросервопривод и эмиттеры. Завтра Идан будет пищать от восторга. А мы получим «аусвайсы».

Паркон посмотрел на сверток, потом на меня. В его взгляде мелькнуло подозрение — слишком уж гладко всё звучало, — но он не стал копать. Пока что.

— Ладно. Главное, что вернулся. Иди спать, Вэйкор. У тебя вид, будто ты приведение увидел.

— Почти, — шепнул одними губами, уже выходя в коридор. — До завтра.

Оказавшись в своей комнате, рухнул на жесткую койку. Тело ныло, адреналин отступал, оставляя после себя свинцовую усталость. Но сон не шел.

Я лежал, глядя в пятна плесени на потолке, но видел её глаза. Тлеющие угли в темноте. Мысли о Наблюдателе, о Шпиле, о «пустой душе» и «камнедробилке» — всё это казалось далеким бредом. Реальной была только она.

Меня тянуло к ней.

Она назвала меня неправильным.