Мила

— Я проклинаю тебя, Витари! Клянусь, ты не умрёшь, но будешь испытывать боль и отвращение к самой себе, ты будешь ненавидеть себя до тех пор, пока не поймёшь, из-за чего это происходит! Тебе никто не поможет. Ты должна найти причину сама! — мой голос звучал громоподобно, он разносился по округе, заставляя существ останавливаться и оборачиваться на меня. Вампирша впала в прострацию, она смотрела на мир остекленевшими глазами, её губы без звука то и дело повторяли слова проклятия, а потом она упала, закричав от боли. Её тут же окружили мужья, пытаясь как-то помочь, забрать её боль, но у них не получалось, и они со всё возрастающим ужасом на лицах смотрели на судороги супруги. — Забирайте свою жену, истинную, хозяйку и несите домой. Не пытайтесь ей как-то помочь — у вас всё равно ничего не получиться. В таком состоянии виновата только она сама. — я жёстко смотрела на спутников вампирши, а на моих губах расцветала злая усмешка. Я понимала, почему проклятие так резко начало действовать, но им это только предстояло узнать.

— Снимите с неё своё проклятий, молю! — передо мной на колени опустился мужчина с заострёнными ушами. Эльф. Причём сильный лекарь. Хотя я сама не понимала, откуда мне это известно. А ещё он не истинный муж Витари. — Она носит моего ребёнка. Молю вас, молодая госпожа!

Ребёнка? Я знала, как относятся в этом мире к детям и беременным, и знала, что тех, кто посмеет им навредить ждёт неминуемая смерть. Вокруг нас образовался круг, который зажужжал как улей ос, после слов эльфа. К нам начали пробиваться стражи, желая на месте поквитаться с той, кто может лишить мир нового младенца. Со мной, то есть. Мои истинные придвинулись ближе, прикрывая спину. Стэн вытащил меч, готовый в любой момент кинуться в атаку, хотя он и зол на меня из-за этих действий. Близнецы отодвигали лошадей от будущего места побоища, но была одна маленькая проблема.

— Твоя супруга не беременная. Я не стала бы проклинать ту, кто носит под сердцем новую жизнь. И не потому, что она будущая мать, а потому, что ребёнок тоже был бы проклят. Но он ведь не виноват, что его мать психованная сука. Так что поднимайся с колен, милый. — я говорила спокойно, без какой-либо нервозности, словно не чувствовала за спиной, как смерть готова распахнуть свои объятия.

Он не верил. Как в принципе и все остальные. Но я говорила правду, и любой мог это почувствовать. Слух этих существ гораздо чувствительнее моего и мог улавливать малейшие колебания организма. А у стражников вообще был амулет истины, который сейчас работал на полную мощность. Но и эльф, про беременность, говорил правду — я это чувствовала всем нутром. Но как тогда она сумела всех обмануть? Может прошлое её просмотреть? Всё-таки я не менталист и не смогу спалить ей мозг. Решив, что это самый разумный вариант, подошла к уснувшей в изнеможении женщине, которая лежала на руках одного из своего исинных. Этот демон был зол на меня, даже ненавидел, но не смел перечить и останавливать, как и все остальные.

Взяв руку Витари, раскрыла сжатую в кулак ладошку, рассматривая линии. Проводя по ним пальцем, уже чувствовала, что увиденное мне не понравиться. И не ошиблась. То, что я увидела, казалось кошмаром, из которого не можешь выбраться. Меня словно парализовало и приходилось смотреть на всю её жизнь с самого рождения. А в какой-то момент просто очнулась, сжавшись на земле в комочек. Всё что я могла — это кричать, раздирая своё горло до боли и заново проживать воспоминания вампирши. Мало. Мало я её прокляла! Замолчав, какое-то время лежала и пыталась прийти в себя, а потом сумев подняться на ноги, посмотрела на её мужчин оценивающим взглядом. А надо ли им знать то, что я увидела? Стоит ли им переворачивать жизнь или оставить всё как есть?

Женщины этого мира могли забеременеть не только от истинных. Если она могла забеременеть и выносить малыша, то отец ребенка, например, бесправный раб, мог перейти в наложники. Ну или на худой конец, получить свободу и снять магический ошейник, не позволяющий ему покидать свою хозяйку. Если же женщина умирала родами, но сумев родить живого ребёнка, то этого мужчину выгоняли вместе с ним. Если конечно отец ни один из истинных женщины. В таком случай, за роженицей уходили и все истинные мужья и те неистинные, который были связаны с ней жизнью, а не просто браслетом. Но что делать, когда женщина, знающая, что её мир вырождается, прекращала беременности, как только о них узнавала? Что делать, когда эта вампирша делала всё, чтобы пудрить мозги, оставаясь пушистой и говорила всем, что у неё случился очередной выкидыш? Что мне сказать, когда она тёмной, запрещённой для этого мира магией, создавала видимость беременности на какое-то время, способного обмануть всех? Я могла бы заглянуть в её будущее и выбрать самый безопасный для них вариант развития их судьбы. Но не хотела.

— Ваша жена не беременна. — сухим тоном обратилась к эльфу, что смотрел на меня, как на диковинку. Да на меня сейчас все так смотрели. Никто не понимал, что произошло и почему я решила покататься от ужаса на земле, но все чувствовали, что я испытывала тогда, и что говорю правду сейчас. — Проклятие я снимать не буду, это даже малое наказание, которое она получила за свои действия. Повторюсь, вы никак не сможете ей помочь и прекратить страдания. Проклятие спадёт только тогда, когда она поймёт и во всем раскается. Ну а нам, пожалуй, пора.

Нас не только пропустили, перед нами расступались, словно я сейчас накинусь и кого-нибудь прокляну. Оставшуюся дорогу до храма прошли в напряжённом молчании. Даже Басти с Амелией притихли. Я чувствовала, что истинные хотят меня расспросить, но видя моё состояние, решили отложить разговор до более благоприятного периода. Только обнимали по очереди и передавали следующему истинному, желая удостовериться, что я не померла. А вот Лур таким пиететом не страдал и его любознательная натура, хотела подробностей.

— Так она и правда не беременна? А как ты узнала? А почему ты кричала? И что ты делала, касаясь её ла.. — Нур не дал ему договорить, врезав под дых, и показав страшные глаза. Хмыкнув, продолжила путь, под тихий недовольный бубнёж вампира.