Приключения в Империи

Глава 51.1

Корабль салергинов нёсся сквозь подпространство, и Эльван ненавидел каждый сантиметр его тесной, пульсирующей рубки.

Он не привык к этой технике — к живым стенам, которые дышали в такт его собственному дыханию, к панелям, которые реагировали не на нажатия, а на мысли, к тусклому красноватому свету, который давил на глаза, напоминая, что он находится внутри машины врага. Чужой. Неправильной. Опасной.

Но выбора не было. Свой корабль он оставил на станции «Гнилое Ухо» — тот был слишком повреждён, чтобы лететь дальше, и Эльван надеялся вернуться за ним позже. Если вернётся.

Последние часы превратились в бесконечную череду манёвров, уклонений и коротких перестрелок. Патруль салергинов обнаружил его, когда он вышел из подпространства для сверки курса — три истребителя, хищных, быстрых, с живыми обводами, напоминающими насекомых. Эльван сбил одного, повредил второго, третий ушёл за подкреплением. Но и сам он пострадал — двигатели работали с перебоями, системы жизнеобеспечения мигали жёлтым, в рубке пахло озоном и горелой изоляцией.

Теперь он прятался среди обломков старой космической станции.

Она висела на границе сектора — огромная, изломанная, когда-то бывшая форпостом Империи, а теперь превратившаяся в кладбище. Обломки кружились в медленном, гравитационном танце, сталкивались, разлетались, снова сходились. Эльван вжал свой корабль в тень самого крупного фрагмента — бывшего командного отсека, наверное, — и замер.

Двигатели он заглушил. Системы перевёл в пассивный режим. Даже дыхание старался сделать тише, хотя знал — это не имело значения. Корабль салергинов не выдавал себя шумом. Он выдавал себя теплом. Жизнью. Тем, что внутри него был живой пилот.

Эльван смотрел на экран, где пульсировали точки приближающихся истребителей. Четыре. Нет, пять. Они прочёсывали сектор, медленно, методично, как охотники, которые знают, что дичь не может уйти далеко.

«Если не уйду в подпространство в ближайшие минуты, — подумал он, — настигнут».

Но уйти в подпространство означало выдать своё местоположение. Двигатели при разгоне создавали тепловой всплеск, который нельзя было скрыть. И тогда они набросятся — все пятеро, а следом, возможно, и другие.

Он сжал челюсть. Пальцы впились в подлокотники кресла — не своего, чужого, неудобного, которое не было создано для человеческого тела.

«Ещё немного, — сказал он себе. — Ещё немного, и они уйдут».

Но они не уходили.

Сигнал связи пришёл неожиданно.

Эльван не ждал вызовов. Никто не знал, где он находится, никто не мог пробить помехи, которые создавали обломки станции. И всё же экран мигнул — сначала белым шумом, потом полосами, потом…

— …ван… ты… меня… — голос прорывался сквозь треск и шипение, как голос тонущего, который борется за воздух. — …льван…

Он узнал этот голос. Чар Кронтер. Следователь. Тот, кто расследовал смерть Софии и Танта. Тот, кто помог им с данными о салергинах. Тот, кто…

— Слышу, — отозвался Эльван, хотя не был уверен, что его услышат. — Чар, что случилось?

Помехи усилились. Голос Чара тонул в них, выныривал, снова тонул.

— Ами… — прорвалось сквозь треск. — …засада…

Сердце Эльвана пропустило удар.

— Что с Ами?!

— …умирает… — Голос Чара сорвался, стал глухим, почти неразборчивым. — …координаты… сбрасываю… помоги…

Эльван вскочил с кресла. Экран связи мигнул в последний раз, и на навигационной карте загорелась красная точка — координаты «Цветка Лотоса». А потом связь оборвалась. Насовсем. Только шипение и белый шум.

— Чар! — крикнул он. — Чар, ответь!

Тишина.

Эльван стоял посреди рубки, сжимая кулаки, и чувствовал, как время растекается вокруг него, как патока, — медленно, тягуче, невыносимо.

«Она умирает», — стучало в голове. — «Ами умирает».

Он думал, что знает, что такое страх. Он боялся в камере на «Гнилом Ухе», когда не знал, выберется ли. Он боялся в бою, когда пули пролетали в сантиметре от виска. Он боялся за себя — за свою жизнь, за свою свободу.

Но сейчас он испугался по-настоящему. Впервые в жизни. Потому что боялся не за себя.

Он посмотрел на экран. Точки истребителей приближались — ещё немного, и они возьмут его в клещи. Посмотрел на карту. Координаты «Цветка» — в другой стороне, далеко отсюда. Несколько часов лета, если идти на максимальной скорости. Если не уклоняться. Если не прятаться.

«Если я сейчас уйду в подпространство, — понял он, — они увидят. Они пойдут за мной. Они догонят. И тогда мы оба умрём — и я, и Ами».

Но если он не уйдёт…

Эльван не стал додумывать.

Он сел в кресло, взялся за штурвал. Двигатели завыли, набирая мощность. Системы замигали красным — перегрузка, опасность, невозможность маневра. Он не обратил внимания.

Он рванул корабль вперёд — из тени обломков, на открытое пространство, прямо навстречу истребителям. Те заметили его сразу. Перестроились. Открыли огонь.

Снаряды пронеслись мимо — один, второй, третий. Эльван уходил вверх, вниз, в сторону, не сбавляя скорости. Он не маневрировал для боя. Он маневрировал для ухода. Ему нужно было просто прорваться.

«Оставьте меня, — сквозь зубы, мысленно приказал он, уворачиваясь от очередной очереди. — Оставьте меня, чёрт вас возьми. Я не ваш. Мне нужно к ней».

Первый истребитель взорвался, задев его собственный выстрел — Эльван даже не заметил, когда нажал на спуск. Второй отстал, повреждённый. Третий, четвёртый, пятый — преследовали, не отставая, но он уходил всё дальше. Дальше от станции. Дальше от погони. Ближе к подпространству.

«Ещё немного, — подумал он. — Ещё немного».

Двигатели взвыли на пределе. Панель заискрила. Запах горелой проводки стал невыносимым.

«Ещё немного».

Корабль нырнул в подпространство, и истребители остались позади.

Серая мгла сомкнулась вокруг, и Эльван позволил себе выдохнуть.

Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как дрожат руки — не от страха, от напряжения, которое наконец-то отпустило. Плечо — то самое, раненое, — ныло, давая о себе знать. По лицу текла кровь — мелкий осколок рассек скулу, когда снаряд разорвался рядом с рубкой. Он вытер её тыльной стороной ладони, даже не взглянув.

Координаты «Цветка Лотоса» горели на навигационной карте — красная точка, пульсирующая в такт его сердцу.

«Держись, Ами, — мысленно попросил он, хотя не знал, слышит ли она. Не знал, есть ли ей ещё что слышать. — Держись. Я лечу к тебе».