Приключения в Империи

Глава 50.1

«Цветок Лотоса» приближался к границе аномалии.

Ами видела её на сканерах ещё за несколько часов до того, как они достигли цели. На экране она выглядела как огромное пульсирующее пятно — багровое в центре, бледно-розовое по краям, с рваными контурами, которые непрерывно менялись, словно поле дышало. Данные Чара Кронтера говорили, что это поле — результат мутаций звезды Часор, той самой, что два века назад превратила салергинов из обычной, хоть и враждебной, расы в нечто гораздо более страшное. Излучение звезды, искажённое временем и пространством, создало барьер, который не столько защищал, сколько предупреждал: «Не входи. Здесь тебе не рады».

Ами не верила в предупреждения.

Она сбросила скорость, переключила двигатели в режим маневрирования. «Цветок Лотоса» замедлился, и теперь они ползли вперёд, как слепой, который ощупывает дорогу перед собой. Каждый сантиметр давался с трудом — не потому, что корабль не слушался, а потому, что сама ткань пространства здесь казалась плотнее, вязче, как патока.

Эльван молчал. Он смотрел на экран, где поле пульсировало в такт невидимому сердцу, и его пальцы сжимали подлокотник кресла — не от страха, от напряжения, которое накапливалось в нём с каждой минутой.

— Ты знаешь, что это? — спросила Ами, кивнув на пульсирующее пятно.

— Чар говорил, — ответил Эльван. — Излучение звезды Часор. Оно мутировало салергинов, сделало их тем, чем они стали.

— Не только их, — Ами покачала головой. — Дед рассказывал, что поле влияет на всех. На людей — особенно. На Воинов — в первую очередь. Оно проникает сквозь кожу, сквозь броню, сквозь любую защиту. Меняет восприятие. Искажает реальность. Делает так, что ты перестаёшь верить собственным глазам.

— Ты боишься?

— Я хочу знать, с чем мы столкнёмся, — ответила она. — Бояться буду потом, когда будет время.

Эльван посмотрел на неё. В его чёрных глазах отражались огоньки пульта — зелёные, жёлтые, красные. Он смотрел долго, как будто пытался прочитать что-то на её лице, что-то, что она сама не могла бы выразить словами.

— Мы столкнёмся с тем, с чем должны, — сказал он наконец. — И пройдём через это. Как всегда.

Она хотела сказать, что «как всегда» не работает в месте, где время течёт иначе. Хотела сказать, что поле может сломать их, даже не дав шанса на бой. Но не сказала. Потому что он знал это сам. И потому что слова сейчас были лишними.

Поле встретило их не стеной — Ами ожидала чего-то плотного, осязаемого, барьера, который можно потрогать, который упрётся в корпус и заставит «Цветок» содрогнуться. Ничего такого не случилось.

Поле оказалось текучим.

Как вода, которая обволакивает, проникает сквозь броню, сквозь фильтры, сквозь саму плоть корабля, не встречая сопротивления. Оно не ударило, не остановило, не предупредило. Оно просто приняло их в себя, растворило, сделало частью себя.

Ами почувствовала его в тот же миг, как «Цветок Лотоса» нырнул в пульсирующее свечение.

Голова закружилась. Не резко, не больно — мягко, почти ласково, как будто кто-то взял её сознание в ладони и начал медленно раскачивать. Краски за бортом изменились. Та тусклая, унылая чернота, которая окружала их в созвездии Лиры, вдруг стала яркой, насыщенной, почти неестественной. Звёзды засияли так, будто кто-то увеличил их яркость на максимум, и каждая звезда теперь имела свой оттенок — голубой, красный, золотистый, фиолетовый. Астероиды заиграли гранями, превратившись в россыпи драгоценных камней — алмазов, рубинов, сапфиров, которых не существовало в природе, но которые сейчас казались совершенно реальными.

Ами моргнула несколько раз, пытаясь прогнать наваждение. Закрыла глаза на секунду, потом открыла снова. Ничего не изменилось.

— Ты это видишь? — спросила она, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, как будто она говорила сквозь толщу воды.

— Вижу, — ответил Эльван. Его голос тоже изменился — стал дальним, почти нереальным.

— Головокружение?

— Да, — он помолчал. — И звуки странные. Как будто всё приглушили. Твои шаги, когда ты двигаешься — я слышу их, но они доносятся откуда-то издалека. Как будто мы не в рубке, а в огромном пустом зале.

Ами прислушалась к себе. Он был прав. Гул двигателей, обычно ровный и уверенный, теперь казался далёким, почти нереальным — скорее воспоминанием о звуке, чем самим звуком. Собственное дыхание — чужим, как будто она слышала его со стороны. Даже тишина, которая всегда была в рубке — та особенная, космическая тишина, к которой она привыкла за годы полётов, — даже она изменилась. Стала плотнее, тяжелее, как будто на плечи положили груз, который невозможно сбросить.

— Дед предупреждал, — сказала она, стараясь говорить ровно, чтобы не выдать охватившую её тревогу. — Излучение звезды Часор. Оно влияет на сознание. Проникает в разум, как паразит. Начинает менять восприятие — сначала понемногу, почти незаметно. А потом — всё больше и больше.

— На Воинов — особенно, — закончил Эльван.

*— Особенно, — подтвердила она. — Потому что наше сознание более открыто. Более уязвимо. Мы чувствуем мир глубже, чем обычные люди. И когда мир начинает давить изнутри…

Она не закончила. Не нужно было.

Ами потянулась к пульту, проверяя системы. Пальцы двигались медленнее обычного — не потому, что она устала, а потому, что время здесь, внутри поля, текло иначе. Каждое движение требовало усилия, как будто она пыталась грести против течения.

Навигатор показывал, что они движутся по курсу. Двигатели работали в штатном режиме. Сканеры фиксировали аномалию, но не выходили из строя. «Цветок» нёс их дальше, и даже поле не могло заставить его свернуть.

— Как ты? — спросил Эльван. В его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на беспокойство.

— Держусь, — ответила Ами. — А ты?

— Тоже держусь, — он помолчал. — Но странно. Всё кажется… ненастоящим. Как будто я смотрю на мир через чьи-то чужие глаза.

— Это поле, — сказала она. — Оно искажает реальность. Мы видим не то, что есть на самом деле, а то, что оно хочет, чтобы мы видели.

— И что оно хочет?

— Не знаю. Может быть, чтобы мы заблудились. Может быть, чтобы мы сошли с ума. Может быть, чтобы мы повернули назад.

— Мы не повернём.

— Знаю.