Теневой двойник

— Доброе. — Рот меня слушается. Пытаюсь пошевелить пальцами, но тело ниже шеи не чувствую вообще.

Предположительно Влад берёт с хирургического столика на колёсах до неприличия ржавую отвёртку и засовывает её куда-то в область моего живота. Я ничего не ощущаю. Совершенно ничего. Моргаю и опускаю глаза вниз. Зрелище, предстающее передо мной, заставило бы самого психически уравновешенного человека усомниться в своей адекватности. Передо мной моё голое тело — без половых признаков, как и у любого доппельгангера, но всё же голое — а ниже поясницы ничего нет. Ноги отсоединены, и с моего ракурса можно разглядеть лишь один одинокий кабель, высовывающийся из низа живота. С ужасом поворачиваю голову — от шока даже она зашевелилась — и передо мной предстаёт обрубок левой руки чуть выше локтя. И с другой стороны то же самое. Из них высовываются белые и чёрные кабели, будто дразня меня и крича на весь мир о том, что я робот.

Вижу разрез своей кожи. Структура и впрямь напоминает человеческую. Поэтому наощупь мы такие мягкие и приятные. Никакой красной крови, мышц, сухожилий — если с меня снять кожу, я стану терминатором из конца первого фильма, только не таким эстетичным.

Горло сжимает, если бы я могла зарыдать, слëзы защипали бы глаза. Всё это так неправильно — награждать меня жизнью, чувствами, заставлять любить близких, но поселить в жалкую пластиково-силиконовую оболочку. Даже в декорациях на киносъёмочной площадке меньше бутафории.

— Всё же ту плату лучше было бы заменить, — бормочет еле слышно парень, — ещё в тот раз могло замкнуть.

— Какую плату? — Напрягаюсь, хоть в данный момент это сделать и нечем — ни рук, ни ног.

— Неважно, Смирнова Младшая, я сейчас должен решить, просто перепаять конденсатор либо быстро подобрать тебе новую плату.

Я всё это время была сломана?

— Что произошло? Почему у меня отняли руки и ноги? — стараюсь казаться спокойной, но голос предательски дрожит.

— Ты, красотка, пыталась покинуть область, а мы не можем позволить нашим продуктам без присмотра разгуливать по всей стране. Ты могла попасть в руки не к нам, а к хакерам, которые только и ждут, чтобы наступить нам на хвост и скопировать доппельгангеров.

— Но я отлично шифруюсь! И до сих пор не встретила ни единого охотника на доппельгангеров.

— Твоё электромагнитное поле фонит за километр. — Парень мерзко захихикал, продолжая что-то крутить отвёрткой и высматривать в том месте, где раньше у меня был пах. — Да поднеси к тебе магнитофон, получатся такие шумы, что у всего этажа заложит уши.

— Неправда! У Кирилла была умная колонка, и она отлично работала.

— Ну, в отличие от обычных радиоприёмников у колонки несколько другой принцип работы. А так поймает тебя на улице хакер, предложит подвезти, ты сядешь в машину, а у него заглохнет магнитола. Хорошо скрылась, да?

Я чувствую, как щëки наливаются алым. Интересно, как они смогли сделать мне такую физиологию, когда у меня даже нет крови? Думаю, это мне кажется, ведь от длительного нахождения среди людей я начала мимикрировать под них.

— Ну ладно, мы тебя отыскали, поэтому все чипы в безопасности. Сейчас дадим Смирновым провести на тебе финальные тесты и, возможно, через пару месяцев ты у нас будешь не Кларой Николаевной, а каким-нибудь Петром Геннадьичем. — Он усмехается.

А у меня внутри всё медленно холодеет. Они не собираются отпускать меня обратно? Надо было сидеть в Кузьминках и помалкивать или уйти, когда Кирилл уже точно лëг спать. Думала, что он не заметит мою пропажу? Конечно, когда человеку не нравится другой человек, он как раз таки очень быстро и своевременно всё заметит. Думала, он обрадуется и не сообщит о пропаже? Да он же работает на них!

— Постойте! — голос будто в самом деле охрип от моих криков на автобусной остановке, и теперь ощущение, что у меня почти мужской бас. И голос поменяли!

Мужчина с отвёрткой встрепенулся.

— Я принадлежу Кириллу! Спросите у него, я нужна ему как домработница! — Пытаюсь пошевелить телом, чтоб замахать пусть даже обрубками, но оно отключено.

— Никакого самоуважения у андроидов, м-да. У тебя есть понятие чести? Принадлежу… — передразнивает он меня. — Ну да, если думаешь о себе, как о вещи, то, наверное, принадлежишь. — Он бормочет под нос ещё какие-то невнятные фразы и выходит из помещения в смежную комнатку, вероятно, за инструментами.

— Да как тебе не стыдно?! — кричу и пытаюсь поднять голову. — А ну живо собери меня обратно!

Влад, даже если это и не он, резко разворачивается и размашистым шагом подходит ко мне. Яркие больничного света лампы жутко уродуют его чуть морщинистое, несмотря на молодой возраст, лицо.

— Что с тобой не так? — он злится. Это нормальная реакция, если учесть тот факт, что его заставили меня разбирать. У парня, наверное, были не такие напрягающие планы на день.

— Со мной всё будет прекрасно, как только ты вернёшь мои руки и ноги! — Я страшусь его реакции, но ещё больше меня пугает перспектива остаться одной на каком-то полувертикально расположенном столе без конечностей. — Поверь, из проблем у меня только кризис среднего возраста и самоидентичности. И до сих пор я с обоими благополучно справлялась.

— Тебе не кажется, что ещё рановато вступать в средний возраст? — Похоже, ему доставляет удовольствие перепалка с роботом.

— Учитывая, что мне всего-то две недели от роду, слишком многое ещё рановато, не кажется? — Внутренний голос кричит заткнуться, но наконец-то во мне проснулась настоящая я, которая требует быть услышанной.

Парень как-то странно на меня смотрит.

— Почему ты думаешь, что твой возраст составляет только две недели?

Вопрос застаёт меня врасплох. Может, он просто не знает, когда меня изготовили?

— Я была запущена две недели назад, — отвечаю уже на пару тонов спокойнее, — и воспоминания Клары Смирновой получила. Только до сих пор не могу до конца принять, что я — это она.

— Знаю, это бывает непросто, — посмеивается парень. Между нами повисает неловкая тишина, поскольку тон диалога слишком внезапно сменился с грубого на более вежливый.

— Да откуда тебе знать? В меня как будто пытаются запихнуть ещё одного человека.

— Ты размышляешь так, будто помимо данных Смирновой в тебе есть что-то ещё. Но ничего нет, пустота. Без Клары биты принимают значение ноль. — Он хлопает ладонью по столику с инструментами, и я вся сжимаюсь от громкого звука.