Теневой двойник

Гибернация, напротив, представляет собой полную пустоту. Не заполненное ничем пространство. Определённые сообщения извне поступают в тебя, но ты даже не можешь на них отреагировать. Это также не похоже на чувство обездвиженности и запертости в собственном теле — ведь для этого тебе необходимо осознавать себя. А тут ты на время исчезаешь, растворяешься. Я действительно мечтаю увидеть сны или просто понять, какого это — спать по восемь часов в сутки, смачно похрапывая, как обычный настоящий человек. А гибернация — это поистине бесполезная заморозка в криокамере. Если вы создаёте себе копию умершего родственника, наделяете некий объект его жизнью, это даёт вам право взять и на время прервать её?

Ощущение вечности, упакованное криворуким сборщиком в коробку с надписью «одна секунда». По-другому и не скажешь.

Я давно не меняла аккумулятор, а ведь как раз только зарядила сменный. Как и полагается в таких случаях, организм начал сигнализировать об этом, включив раньше времени органы чувств. Через двадцать минут, насколько мне известно из того, что я смогла нарыть о доппельгангерах, активируется и возможность двигаться, и тогда надо будет заняться заменой аккумулятора.

За окном уже сумерки — я простояла в отключке всего около полутора часов. Сперва до меня доносится заливистый смех Саши — грудная клетка сжимается от осознания, что я действительно для них всего-навсего бездушный робот, и для полноценной жизни доппельгангер им не нужен.

— Придурок… будешь это вспоминать, я всем расскажу, как ты в десятом классе съел несвежий бургер перед походом! А потом…

— Только попробуй, иначе я расскажу Лёше…

Судя по охмелевшим возгласам, ребята успели изрядно напиться. Звуки Мортал Комбата из комнаты Кирилла сигнализируют о том, что оба играют в плойку с открытой дверью.

— Да, победа! Выкуси, идиотина. — Саша встаёт и идёт на кухню, судя по всему, за водой. Проходя мимо меня, она даже не смотрит в мою сторону. Следом за ней идёт Кирилл.

— Видишь, мы с тобой через всё пройдём. — Он смеётся. Я впервые вижу его таким счастливым — меня снова сталкивают с крыши здания куда-то в пустоту, потому что для меня не осталось места. Чужое счастье не принадлежит мне и не зависит от меня. — Ты начала избегать меня после этой… ситуации.

— Потому что Клара дура! Я всегда говорила, что она недостойна тебя. Я уже не верю, что мы были лучшими подругами.

— В яслях, — вставляет Кирилл.

— Да, — смеётся Саша, — я рада, что всё так сложилось.

У меня внутри всё каменеет. Мне показалось, или она на самом деле только что сказала, как это хорошо, что Клары больше нет? И что она дура. А он улыбается и не выглядит так, словно его это задевает. Всё это время между Сашей и Кириллом что-то есть? Шестерёнки крутятся, и у меня в желудке становится всё холоднее и холоднее. Кажется, на лбу выступает несуществующая испарина. Может, и хорошо, что они не знают о моём кончающемся аккумуляторе и, как следствие, о моей постепенной разморозке. Ведь если они причастны к смерти Клары… А что, если меня в самом деле отправили расследовать это, но не предупредили, чтобы я случайно не спалилась? Теперь я, наоборот, боюсь быстрее вернуть себе движение и дать им понять, что я всё слышу. Придётся притворяться, что я всё ещё сплю.

— Всё равно не понимаю. Как ты после этого согласился на робота? Её робота.

— Мне за это заплатят, я ж говорил. Ну и это нужно её папаше для… ну ты знаешь.

Саша невесело смеётся его словам, и я рефлекторно сглатываю — не знала, что у доппельгангеров есть безусловные реакции.

— Она славная, батя постарался, — комментирует она и залпом выпивает стакан воды, — была бы настоящей, мы б подружились.

— Будем честны, у неё слишком многое от настоящей Смирновой. Не столько, сколько у всех из старых моделей, но она обучалась на переписках Клары. Так что действительно постарался.

— Она более чуткая и эмоциональная. Не знаю, с чем это связано, но у Клары вся жизнь повёрнута на себе, и та сдержанна. По этой я как будто читаю, что у неё на уме.

— И интересы. Клара ненавидит историю, а эта выпрашивает у меня книги про Наполеона.

— Серьёзно?! Ты будешь жалеть, когда её заберут.

Я повёрнута к ним боком, всё ещё неподвижно сидя на стуле, но на периферии зрения вижу, как Саша восторженно глядит на меня.

— Вряд ли. Она всё ещё бесполезна. Но да, я буду жалеть, что больше некому вытирать пыль и мыть посуду, от Клары этого не дождëшься.

Мне хочется встать и плеснуть ему в лицо минералку, которую он пьёт. Лишь бы не расплакаться — на свадьбе я сдержалась, но тут будет сложнее. Ах да, видимо, это какие-то инновации моей модели, потому что, по словам Лëши, доппельгангеры не плачут.

— Я слушаю музыку, а она может просто подойти и врубить что-то своё. И ей очень нравится Леди Гага, это какое-то наказание!

Саша хохочет во всё горло.

— Хочешь сказать, Клара никогда бы так не сделала? Да она ненавидела метал.

— Но не Леди Гагу, твою ж… — Он со звоном кидает стеклянную бутылку из-под минералки в мусорку. — И ещё говорит, что мои децибелы вредны для барабанных перепонок. — Кирилл закатывает глаза и передразнивает мой голос.

— Ну включай музыку потише, и не будет так говорить, — смеётся Саша.

— Ага, а может робот в принципе не указывать мне, что делать? Она функция, а не моя мать, сестра, девушка, подруга или кто там ещё. Да я лучше пойду попрошу совет у алкаша снизу, нежели у неё.

— Ладно, не кипятись. Она программа, раз у вас не складывается, просто не пользуйся ею лишний раз. Пусть сидит в своей комнате или в гибернации. Но и не обижай. Она хорошая.

Ну спасибо, подружка, за доброе словечко. Хотя чего я ожидала — людей, принимающих меня за свою, всё-таки в этом окружении нет. Может, их вообще не существует. Кулаки под столом медленно сжимаются. Только бы они уже ушли, и я могла перестать притворяться, что до сих пор сплю.

Ребята какое-то время продолжают обсуждать общих знакомых, рассказывают последние сплетни о коллегах, и наконец Саша произносит:

— Пять пропущенных от Лëши. Мы достаточно его поморозили, думаю, я могу идти.

— Давай, и сильно на него не дави, он уже понял, что облажался.

Саша фыркает и идёт к входной двери. После того, как засов поворачивается, шаги удаляются в сторону комнаты Кирилла, и тот запирается у себя. Про меня, само собой, все забыли.