Страница 6 из 54
Бедный. Он был таким юным, даже по искаженному муками лицу видно, что едва перешагнул порог совершеннолетия. Плавно поднялась и дрожащей рукой закрыла ему глаза, секунду подумав сняла с шеи военный жетон, если выживу.. Нет, не так. Когда выживу передам тому, кто им дорожил. Рядом валялся парализующий бластер, но он полностью разряжен. Следующее сообщение было коротким: «Жива».
Крадусь дальше, держусь рядом с домами, стараясь не отходить от возможных укрытий. На дороге стоят перевёрнутые и разбитые аэры, а кое-где еще и дымятся, несмотря на прошедшее время. Меня постоянно преследуют пятна крови, хаотично встречающиеся вокруг. Борюсь с подступающей тошнотой и запрещаю себе думать о том, куда подевались останки.
После магазина я уже дважды отправила сообщение со схожим текстом, но продвинулась не так уж и значительно из-за медленного передвижения. Вдалеке один раз слышались звуки выстрелов из бластера, но у меня даже не возникло мысли идти в том направлении. Напротив, я тщательно притаилась и несколько минут прождала в укрытии, чтобы не встретить спешащих на звуки пханов. От паники немеют мышцы, но не позволяю себе расклеиться даже мысленно.
Можно точно сказать, что я преодолела примерно треть пути, когда услышала тихие, на грани слышимости, звуки, похожие на скулёж. Нет, Айлин, мы идём дальше. Идём дальше. Это не твое дело, злобно рычу на себя в своих же мыслях! У тебя самой нет никаких перспектив. Прошла больше десятка метров вперёд и замерла в напряжении. С усилием сделала еще два шага. Проклиная все на свете и себя в том числе, я опрометью кинулась назад и начала красться к источнику звуков. Открывавшаяся картина ранила меня в самое сердце. Первое, что бросалось в глаза, это огромная собака, её тело покрыто рваными ранами, но она устало поднимает голову, беззвучно оскаливает зубы, под шерстью перекатываются стальные мышцы, и она явно демонстрирует, что готова биться до последнего. Но самое ужасное — это то, что находится за ней. Её сокровище, которое она почти полностью закрывает собой и очень тщательно охраняет, — это маленький фокс, лет трёх отроду. Как он выжил в этом хаосе? Чёрт, чёрт, чёрт.
Не смогу уйти. Просто не смогу.
Присаживаюсь на корточки и смотрю собаке в глаза, пытаясь объяснить без слов, что вреда не причиню ни ей, ни её подзащитному. Она смотрит в ответ и только скалится, ребёнок всё это время меня даже не замечает. Рассматриваю морду и огромные лапы животного, тут меня озаряет, что это специально выведенная порода собак для охраны, а значит, у этой однозначно есть зачатки разума. Едва шевеля губами, шепчу:
— Тихо.
Ребёнок замирает и не издаёт ни единого звука. Обессиленное животное внимательно смотрит мне в глаза, словно пытается прочесть мысли или залезть в душу.
— Не наврежу.
По-прежнему едва слышно, но псине однозначно хватает, и она перестает скалиться. Протягиваю руку и спокойно даю ей ознакомиться со своим запахом, иначе она меня к мелкому не подпустит. Достаю из рюкзака заживляющий порошок и начинаю методично засыпать раны. С глубокими он, скорее всего, не справится, но кровь однозначно остановит — это лучше, чем ничего. Смотрю на уставшую собаку и понимаю, что сил у неё явно немного. Достаю инъекцию энергетика, он для людей и действует несколько часов, но тут такая туша, что будет вполне нормально. Ещё раз оценивающе смотрю на собаку и повторяю:
— Тихо. Ни звука. — сама в это время демонстративно подношу руку к её бедру и всаживаю в мышцу иглу. Эта умница даже не дернулась, видимо, от безысходности она решила доверить мне свой клад. — Малыш, у тебя что-то болит?
— Нет. — раздается тихий ответ и в меня впиваются карие, практически чёрные глаза. Ребенок невероятно бледный, но думаю, что это от пережитого страха.
— Иди ко мне. — протягиваю к нему руки, словно хочу заключить в объятия.
— Ты меня заберёшь? — боги, сколько неприкрытой надежды в этом тонком голоске.
— Заберу. — говорю совершенно спокойно, но в глубине души ощущаю глухую безнадёгу. Не думать, не думать, не думать..
Он выползает из дыры и доверчиво подходит ко мне. Быстро осматриваю это чудо непонятного пола, но однозначно расы фоксов. Худющее и маленькое, зато в волосах торчат рыжие ушки, с белыми кончиками, а из комбинезона виден рыжий хвост. Видимых повреждений нету, явно содраны руки, но это не критично. Замечательно.
— Имя?
— Габриэль. — прокартавили мне шепотом
— А собака?
— Окси.
— Окси, идешь следом. Охранять.
Подхватываю детёныша усаживаю к себе на живот, он обхватывает меня ногами за талию и сильно вцепляется в шею ободранными пальчиками с черными коготками. Такое ощущение, что этот малыш всю жизнь висел на мне именно так, вжался как влитой. Для надежности слегка приматываю его к себе эластичным бинтом. Крадемся вперёд.
Псина передвигается неслышно, я стараюсь двигаться аналогичным образом. От малыша не слышно ни единого звука, мы даже дышим практически беззвучно. Рассчитываю маршрут так, чтоб мы шли перебежками на короткие дистанции и обязательно было хоть какое-то укрытие. В голове все чётко, по пунктам и нет ни грамма волнения, при этом сердце стучит, как бешеное, словно старается вырваться из груди и сбежать. Глупое, тут бежать некуда, только вперёд. Заслышав стрекотание ныряем в очередное здание и задерживаем дыхание. Когда тварь прошла мимо отчиталась шефу и болельщикам: «Жива, есть пополнение».
Мельком осмотревшись поняла, что что-то не так. Собака решительно от меня отошла и стоит у перевернутых столов. С опаской иду в этом же направлении. Дьявол. Два трупа. Военная форма. Да они же мальчишки совсем! Смотрю на целое и совершенно юное лицо с пустым взглядом. На глаза наворачиваются слезы и текут по щекам, но я не могу позволить себе всхлип. Крепче прижимаю ребенка к себе за голову, не давая шевельнуться, чтоб не видел этой картины. Подхожу ближе и дрожащей рукой закрываю одному открытые глаза, затем снимаю и с них жетоны, стараясь не потревожить их сверх меры. Не потревожить. Идиотка, их ничего уже не потревожит. У одно из мальчишек жетон залит кровью, но я не дрогнув кладу его в карман.