Страница 5 из 143
Дмитрий выпрямился во весь рост, убрал шашку в ножны и, достав из-за пояса трубку, неторопливо набил ее табаком. Пальцы его двигались четко и размеренно. Он знал, что сейчас на него смотрят все девяносто семь его человек. И они должны видеть не ужас, а скуку на его лице. Они должны верить, что смерть этих троих — лишь досадная, будничная оплошность.
— Унтер-офицер Звонарев! — окликнул он, раскуривая трубку. — Тела забрать. Обыскать, собрать бумаги, нательные кресты. Завернуть в их же шинели. Похороним на привале, когда отойдем от этого проклятого места. И выставить усиленные секреты. Если еще раз проспим этих головорезов, лично шкуру спущу!
Дмитрий говорил сухо, отрывисто, и от его тона мороз пробегал по коже. Но где-то в глубине души, куда он сам боялся заглядывать, снова ворочалась глухая, черная тоска. Он посмотрел на скрюченную фигуру солдата, которого уже заворачивали в его собственную, пропитанную кровью шинель. Этот солдат, чье имя он даже не сразу вспомнил, был из пополнения, прибывшего месяц назад. Веселый парень из-под Твери, все просился в застрельщики, мечтал о Георгиевском кресте. Теперь его мечты закончились здесь, в безымянной яме, без отпевания, под чужой кавказской землей.
Дмитрий выпустил струю дыма и перевел тяжелый взгляд на стоявшего неподалеку Тимошу. Парень стоял, судорожно вцепившись в ружье, и не мог отвести взгляда от мертвых тел. Его расширенные от ужаса зрачки бегали, а щеки ввалились, словно у покойника. Капитан подошел к нему и, положив тяжелую руку ему на плечо, сжал так, что тот поморщился от боли.
— Привыкай, сено, — произнес Дмитрий, и в его голосе на мгновение прорезалась отеческая интонация, которую он прятал за цинизмом. — Это война. Здесь каждый день похороны. Сегодня их, завтра — нас. Ты на их место пришел. И чтобы это место не стало твоим, учись быстро. Смотри на стариков, слушай Степанова, и молись своему Богу, если он тебя еще слышит.
Тимоша ничего не ответил. Он только медленно кивнул, чувствуя, как внутри него, вместо прежнего, наивного страха, рождается что-то новое. Что-то тяжелое, темное и одновременно дающее силы. Фанатичная, отчаянная вера в то, что этот рыжий капитан с мертвыми глазами и волчьими клыками знает путь через этот ад. И что только он, Батька Апостол, сможет вывести его отсюда живым.
Сзади, подгоняя отстающих солдат, уже хрипел Степанов. Рота сворачивала бивак. Впереди был долгий день марша, полный ледяной грязи, невыносимого холода и гнетущего, звенящего ожидания новой засады из чеченского леса. И Тимоша, вскинув на плечо тяжелое ружье, покорно поплелся в общем строю, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы снова не увидеть то, от чего его опять вывернет наизнанку. Сегодня он впервые увидел смерть. И еще не знал, что это лишь первый круг того ада, который уготовила ему Кавказская война.