Страница 60 из 62
Это случилось внезапно, как шторм, который приходит без предупреждения. Утром он ещё обсуждал планы укреплений, а к полудню его уже трясло от лихорадки. К вечеру он лежал в постели, бледный, с горящими глазами, и шептал приказы о том, что Мартиника не должна остаться без защиты.
К утру его не стало.
По острову поползли слухи, шепотки, осторожные взгляды. Люди боялись, что теперь, без сильного губернатора, пираты снова почувствуют себя хозяевами. Но Карлос не дал страху пустить корни.
Маркиз оставил завещание. Всё имущество и титул перешли к Карлосу. Кроме того, он заранее отправил прошение во Францию, чтобы Карлоса назначили следующим губернатором Мартиники. Король удовлетворил просьбу. Все в Старой Европе знали, что Карлос сумел навести порядок и защитить торговые пути на Кубе. Его уважали за твёрдость и справедливость.
Теперь мой муж — губернатор. Новый хозяин острова. И я вижу, как эта тяжесть ложится на его плечи. Он ничего не говорит, но я замечаю, как он подолгу стоит у окна, глядя на море, будто пытается прочесть в волнах ответы на вопросы, которых ещё не задал.
Карлос начинает строить укреплённые форты на Мартинике. Работает без отдыха и перерывов, будто хочет успеть сделать всё до того, как что-то пойдёт не так. Рабочие рубят руду, кузнецы куют железо, плотники собирают балки, и над островом стоит гул, похожий на дыхание огромного зверя.
Однажды вечером я нахожу мужа в кабинете. Он сидит за столом, склонившись над картой, и лицо его бледнее обычного.
— Ты не спал всю ночь, — говорю я, подходя ближе. — Опять думал о стенах и пушках?
Он поднимает на меня усталые глаза, и мне хочется забрать его волнение всё, до последней капли.
— Мартиника должна быть защищена, — тихо отвечает он. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё потерял дом из‑за пиратов.
Я сажусь рядом и беру его за руку.
— Ты не можешь защитить весь мир, — шепчу я. — Но ты опора и надежда тех, кто рядом.
Он сжимает мои пальцы и закрывает глаза.
— Иногда мне кажется, что этого мало и я должен работать больше.
— Ты делаешь достаточно, — говорю я. — и мы все тебе благодарны.
Через несколько дней Карлос заболевает. Сначала он списывает слабость на погоду и жару, но вскоре лихорадка накрывает его с головой. Тело трясёт, кожа становится горячей, а глаза — мутными от жара.
Я сижу у его постели, не отходя ни на шаг. Слуги приносят прохладные компрессы, лекарь бормочет что‑то о хине, а я смотрю на Карлоса, слушаю его тяжёлое дыхание и чувствую, как внутри всё сжимается от страха.
— Не смей, — шепчу я, держа его за руку. — Ты не можешь уйти. Не сейчас. Не когда всё только начинается.
Карлос лежит неподвижно, и, мне кажется, он уже не слышит меня.
И тогда я говорю, что до сих пор держала в себе:
— Ты не можешь покинуть меня, не узнав, что я жду ребёнка. Я уверена, это девочка. Она вырастет похожей на тебя и будет знать, что её отец защищал наш остров, был справедливым и очень любил нас.
Слова звучат тихо, но они полны надежды.
И вдруг Карлос вздрагивает. Его пальцы сжимаются вокруг моей руки, и он открывает глаза. Они всё ещё мутные, но в них снова есть жизнь.
— Спасибо, любимая, — шепчет он хриплым, слабым, но таким родным голосом, что у меня на глазах выступают слёзы. — Я никогда не оставлю тебя. И не надейся.
Я смеюсь и прижимаюсь лбом к его руке.
— Глупый, — шепчу я. — Как будто я хочу, чтобы ты оставался только из‑за этого.
— Нет, я останусь, потому что должен увидеть, как наша дочь сделает первый шаг, а через год назовёт меня отцом.
Я киваю, не в силах говорить.
За окном шумит прибой. Ветер гуляет по коридорам, и где‑то далеко поют птицы. Остров живёт. И мы будем жить вместе с ним.