Потерянное эхо

Глава 15

Нердин находился в сильтском предгорье, значительно южнее Города-во-фиорде, и потому климат здесь был теплее и суше, чем Рубидия привыкла. Хотя зимой в Сильте всё равно неуютно, всё как будто в запустении по сравнению с летом… точно сразу после боя… Бои, конечно же, давно уже закончились, и Великая война прошла, даже тени её рассеялись… почти.

Прошло больше двадцати лет с передачи Нердина вместе с Сильтой под управление Телиму и всех сражений за него, но сам город почти не изменился. Тот же вокзал, пусть и прибывают на него теперь не деймарские, а телимские поезда. Те же каштаны и яблони, среди которых изредка можно встретить живой реликт — ниханьское дерево гинкжо с чудными раздвоенными листьями и жёлтыми горьковатыми ягодами, похожими на черешню. Правда, сейчас, почти в середине зимы, да ещё и вечером, отличить деревья друг от друга майстерин не могла.

А в Ростоке тоже росли гинкжо, хотя яблонь было гораздо больше…

Во время осады Ростока, расположенного ближе к самим горам, плоды гинкжо ели, несмотря на мерзкий запах, а когда прошёл слух, что в Ни-Хань семена гинкжо жарят и едят, косточки тоже пошли в дело. В целом оказалось съедобно, во всяком случае, ничем не хуже вставших поперёк горла яблок — насколько Рубидия знала, никто из тех, кто провёл тот год почти в полностью окружённом городе, яблоки потом терпеть не мог. Даже традиционный штрудель, собираясь в гости к Эрсину, она всегда пекла с вишней. Яблоки напоминали о том, что хотелось забыть.

…знаменитые ростокинские яблоки — гордость предгорных садов, за которую когда-то платили железом по весу, — первой осенью осады и следующим летом оборвали раньше, чем они успели созреть по-настоящему. Почти год Росток был в осаде, и почти весь год снабжение осуществлялось лишь силами авиаров и немногочисленной авиации. Даже ночные вылеты крылатых солдат дразнили телимскую артиллерию, и потому доставлять в город продовольствие и для войск Империи, и для гражданских у авиаров получалось с трудом. Мейтнер вместе со своим звеном ухитрялся без потерь грабить телимцев, добывая и тушёнку с галетами, и боеприпасы, однажды даже приволок откуда-то тыкву и долго возмущался чужому замешательству — мол, что значит “тыкву не надо было, зачем ты её спёр?” По словам Красного барона выходило, что тыкву он вовсе не спёр, а спас от бессмысленного гниения, ведь хозяева всё равно эвакуировались и вряд ли скоро вернутся. И вообще, он, что, телимцем её оставить должен был?

Но каким бы удачливым и рисковым ни был сам Мейтнер, как бы ни распространялась его удача на всё звено, всего лишь десяток авиаров не мог принести много, а большинству летунов везло куда меньше. Никакая охота, никакие вылазки не могли обеспечить город, а урезанного пайка не хватало даже обычному человеку. Что уж говорить о тех, кто управлял эфиром — об авиарах и магах. А Эрсин ещё и делится своим пайком с Рубидией. Глупо, ему ведь самому не хватает.

Дни сменяются днями, один месяц перетекает в другой. Рубидия держит в руках то иглу, то инструменты, чинит авиарские крылья, а однажды — и собственные артефакторские перчатки. Единственное, что неизменно — голод, который до конца не получается заглушить ничем… В конце лета, проведённого в осаде, к голоду примешивается ещё и отвращение к вездесущему запаху яблок: свежих, подгнивших, медвяно-спелых — любых. Яблоки — единственное, что есть в относительном достатке…

— Остаз! Майстерин, вы меня слышите?!

Встревоженный голос Тидесбалы с трудом пробился сквозь воспоминания, заставил майстерин Гаусс вздрогнуть. Она — здесь и сейчас, в Нердине, а не в Ростоке, пусть он и не так уж далеко.

— Кызым, — хрипло окликнула алая майстерин свою подопечную, — всё в порядке. Я просто немного задумалась.

Но её слова, похоже, ничуть не успокоили Ут-Кызы. Та сложила руки перед грудью и впилась взглядом в Рубидию.

— Вы ничего не отвечали ни на один вопрос и шли с абсолютно стеклянными глазами. Это совершенно не выглядело правильно.

И бесчисленные подвески в косичках Тидесбалы тут же согласно зазвенели, точно поддерживая её беспокойство.

— Я просто вспомнила, когда последний раз была здесь. Двадцать с лишним лет назад, во время Великой войны… ещё до того, как Сильтские горы передали Телиму, — скупо сообщила Рубидия, не зная, как объяснить лисентирин собственные чувства и воспоминания. Сейчас она и сама не могла в них разобраться. Это была не горечь поражения и отступления — она пришли много позже конца войны, вместе с осознанием, что Эрсин останется в Эллери и больше не вернётся домой, потому что дома уже нет, и он не сможет даже найти могилы родителей и сестры. Не вновь накрывшая её память об осаде Ростока. Не тень ошеломления от вести о долгожданном мире, которое вновь перевернуло всю жизнь и сознание Рубидии, которая слишком привыкла к войне и своей роли в ней. Не опустошение при мысли об авиарах, чьи крылья были списаны или переданы новичкам после гибели или тяжёлых ранений. Нет, сердце алой майстерин билось чаще обычного от иной чудовищной мысли…

Для неё город выглядел так, будто война не отступила от него окончательно, лишь сделала короткую передышку.

Отремонтированные фасады — лишь иллюзия, вывески — маскировка. Рыжий свет не от фонарей, скорее отсветы огней… пожары после налёта или артподготовки?.. А людей немного, и они слишком осторожны для мирной жизни.

— Остаз, а как мы будем искать крылья? Или ещё какие-то улики? — Тидесбала мягко коснулась плеча Рубидии, снова возвращая майстерин в настоящее.

— Для начала нам нужно выяснить, где именно произошло сражение за Нердин и добраться до этого места. А там, если повезёт, обнаружим хоть какую-то зацепку.

Вот теперь настало время самого сомнительного места в замысле госпожи Гаусс. Все её надежды помочь Эрсину упирались в необходимость найти предмет, эфирное эхо с которого поможет больше узнать о нердинской операции, возможно, её планировании, проведении и причинах провала.