Страница 2 из 122
— Трение, — шепнула Рубидия, и лисентирин понятливо кивнула, подняла руки в своих плетеных браслетах-перчатках, точно готовилась сдаться без боя. Кто из неспособных увидеть колебания эфира заподозрил бы в экзотическом украшении, столь модном нынче у молодёжи, могущественный артефакт? Тидесбала резко сжала ладони, создавая возмущения эфира, чтобы нарушить притяжение между мрамором и подошвами охранников, а Рубидия толкнула их волной эфира. Мужчины рухнули на пол, поскользнувшись точно на льду. Майстерин рванула к двери, с грохотом её распахнула, влетела в зал и замерла, тяжело дыша.
Какой позор на старости лет: вломиться в Имперский суд, опоздав на пол-дня, с поплывшим после бессонной ночи и рыданий макияжем, да ещё и наверняка она грязная как свинья после того чулана и всей беготни. Но выбирать не приходилось. На неё уже смотрели несколько сотен человек, отступать было поздно. За спиной еле слышно рассмеялась Тидесбала:
— Знаете, майстерин, а ведь ваш способ явиться на заседание оказался куда эффектней, чем просто залезть через окно.
Рубидия стиснула зубы, вскинула голову и шагнула на лестницу. С каждым шагом навстречу судьям решимость майстерин крепла. Она смотрела в глаза верховному судье, тот почувствовал её взгляд даже сквозь повязку и вскоре не выдержал, отвернулся. Золотого майстера в ярко-жёлтой повязке, сидевшего по левую руку от судьи, она даже не удостоила вниманием — потом с ним разберётся! — поискала прикованного, как предписывалось традицией, Илаи. Высокий для авиара, с ранней проседью, худощавый и бледный адмирал сидел на месте обвиняемого неестественно прямо, вцепившись в подлокотники мёртвой хваткой. Похоже, всеобщего переполоха он даже не заметил и держался в сознании явно из последних сил. На болезненно бледном лице, изуродованным шрамом от старого ожога, синяков или иных следов Рубидия не обнаружила, но Эрсин чуть не падал в обморок — очевидно, за несколько дней под стражей признание из него всё-таки попытались выбить. Скорее всего, безуспешно: оговаривать себя Илаи не стал бы, слишком гордый, но ведь и оправдываться не будет. И впрямь считает себя виноватым, будто бы исход сражения зависел только от него лично, а не от того же фрайхерра Мейтнера. Мейтнер может рассказывать что угодно о предательстве адмирала, он видел лишь свою часть общей картины. Можно даже обмануть судью и подкупить менталиста, но Рубидия знает, что на самом деле случилось в тот день. Знает и обязана раскрыть правду всем.
— Я, Рубидия Гаусс, майстерин Алой коллегии, обязана выступить в защиту адмирала Илаи. Имперский суд во все времена славился своей справедливостью и неподкупностью, — ложь, но ложь необходимая для ритуального заявления, — и я обязана предоставить суду доказательства, без которых справедливое решение не может быть вынесено.
Её слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Зал загудел, зрители переговаривались между собой, кто-то шепотом, а кто-то и в полный голос. Рубидия чувствовала, что почти все взгляды устремлены на неё и на стоящую рядом лисентирин.
Кто-то с задних рядов заорал:
— Выгнать их!
В ответ на этот возглас Тидесбала демонстративно закатила глаза, но всё-таки вытащила свою потрёпанную повязку, перекрашенную в фиолетовый из алого, завязала её на лице, невозмутимо пожала плечами, и колокольчики в её косичках возмущённо звякнули от резкого движения:
— Я могу и сама покинуть здешние гостеприимные места. Честно говоря, не планировала так рано знакомиться с местными интерьерами.
Она хотела было отступить, но рука Рубидии легла ей на плечо, стиснула тело так, что девушка поморщилась от боли.
— Ут-Кызы Тидесбала, лисентирин Алой коллегии магов, также прибыла в Имперский суд, чтобы свидетельствовать о невиновности адмирала Илаи, — заявила Рубидия, впившись взглядом в верховного судью. — Мы с моей ассистенткой готовы предоставить суду доказательства, которые нам удалось обнаружить, и требуем, чтобы их истинность оценивали беспристрастно. Я прошу внимания золотого триумвирата!
По залу, и без того неспокойному, прокатился возмущенный шепот. Неслыханная наглость: требовать присутствия сразу трёх наблюдателей-менталистов из Золотой коллегии, хотя даже для процесса над самим адмиралом собирать триумвират сочли излишним. Оно и понятно, подкупить одного золотого мага гораздо проще, чем троих сразу. Всё рассчитано, официально на заседание приглашён лишь один золотой майстер, который готов подтвердить, что адмирал Илаи вступил в сговор с неприятелем и позволил разгромить элитный отряд авиаров. Менталист бы охотно подтвердил: адмирал сам сообщил о нападении Республики врагу, что топтал исконные деймарские земли уже почти двадцать лет самого позорного мира в истории Деймара. Разумеется, руководствовался адмирал исключительно корыстными интересами, и никому нет дела, что Эрсин всю жизнь служил лишь Деймару и его народу, а не свергнутому императору, рейхспрезиденту, канцлеру или Учередительному собранию.
Всё случившееся — не вина адмирала Илаи, и скоро вся столица, а потом и весь Деймар узнает, кто и как пытался оговорить героя Великой войны.
— Я знаю, что в зале присутствует не менее двух золотых магов, готовых присоединиться к процессу ради блага нашей республики. Майстер Танненхольц и майстерин Гессе уже принимали участие в работе золотого трибунала, и ни разу их честность не вызывала сомнений.
Черноволосая майстерин Гессе обернулась к Рубидии и заинтересованно склонила голову. Не нужно было носить жёлтую повязку, чтобы понять: майстерин уже анализирует, откуда Рубидии известны наблюдатели, выбранные Золотой коллегией без ведома судебного мага, и могли ли алые маги повлиять на это назначение. Пусть ищет — в мыслях и воспоминаниях Рубидии нет ничего компрометирующего, она действовала исключительно от своего имени и пользовалась лишь своими связями, не вовлекая всю коллегию.
Кажется, в удовольствии понаблюдать за нелепыми попытками Рубидии в интриги и манипуляции, в которых она никогда не была сильна, не отказал себе и Танненхольц. Презрительная усмешка скользнула по губам золотого майстера.
— Меня сложно заподозрить в симпатии к алым магам, особенно к госпоже Гаусс лично, — холодно заявил Танненхольц, немного помолчав, — но моя жизнь и мой дар принадлежат Деймару. А потому я готов проверить истинность слов и мыслей майстерин и её… хм, подопечной, чтобы засвидетельствовать их перед судом.