Страница 66 из 74
Но Смирнова на крючок попалась и расстроенно ответила:
— Ну, я там это… костер жгла… но не рощу… Я не хотела, оно так само получилось, — начала оправдываться она.
— Что вы там делали? — чеканя по слогам слова, жестко спросил я, шутки кончились. Сейчас на кону стояло все.
Смирнова вздохнула, порыдала, опять попыталась возмутиться, затем попробовала выкрутиться, но, видя, что на нее конкретно так насели и ничего хорошего дальше не будет — тем более Наиль сказал, что сейчас вызывает полицию и ей пять лет каторги точно дадут, — окончательно сникла. Наиль прекрасно знал, что никакой каторги в кодексе нет уже лет сто, и я это знал, но малограмотную Любовь Павловну такие слова привели в неописуемый ужас, и она сказала еле слышно:
— Да я там обряд проводила…
— Обряд? — офигели все мы и сказали это дружно.
— Ну да, — ответила она, а потом посмотрела на меня с вызовом, вздернув подбородок, и воинственно выпалила: — Ну а что мне было делать, раз ты моего мужа попортил? Попортил! Он из семьи, между прочим, уходит. Ты разрушил нашу семью, скотина! А что мне было делать? Он уйдет, а я что, одна останусь? Знаешь, как бабе в моем возрасте сложно найти мужика хорошего, тем более детей у нас нет, удержать его нечем.
Она всхлипнула и принялась вытирать подолом халата заплаканные глаза. Ну, в принципе, я ее понимал: беспробудное пьянство вместе с возрастом и многолетним стажем оставили на ее лице такой отпечаток, который Ерофей трезвыми глазами, видимо, впервые разглядел и ужаснулся.
В этот момент входная дверь открылась, и в дом вошел сам Смирнов. Благоухая одеколоном, с улыбкой на лице, он сделал два шага и замер, словно наткнувшись на стеклянную стену. При виде нас он обомлел, и радостная улыбка мгновенно исчезла.
С того момента, как я знал его, проживая в доме Анатолия, Ерофей совершенно изменился. Сейчас это был вполне приличный мужик, довольно опрятный, одетый хоть и слегка несовременно, но при этом более-менее чисто. Лицо его, конечно, еще хранило признаки злоупотребления алкоголем, но одутловатость как таковая спала, и краснота уже не была столь сильно заметна. Да, нос еще испещряли лиловые прожилки, и вот они-то, скорее всего, останутся: расширенные сосуды одной трезвостью не уберешь, тут разве что лазер. Но само лицо у моего бывшего соседа на глазах становилось человеческим.
— Здравствуйте, — сказал он и ошалело посмотрел то на нас, то на заплаканную Любовь Павловну. — А это что здесь такое?
— Вот-вот, полюбуйтесь сами, — заверещала Любовь Павловна, тыкая в него пальцем. — Видите? И одеколоном набздюхался! Точно к бабе ходит! А я говорю, мне Зинка с овощного говорила, что видела, как ты к Фроловой пытался зайти.
— Да ниче я не пытался, — отмахнулся Ерофей, но неубедительно, и глаза его при этом вильнули. — Я просто, мало ли что, заходил. Врет твоя Зинка.
— Да, а почему ты позапрошлой ночью пришел домой в четыре утра?
— Ну, на работе задержался.
— На какой хреноте? — заверещала Любовь Павловна. — Ты работаешь в нашем совхозе, там после семи уже никого нету, даже механизатора, а ты на работе!
— Ну, попросили подежурить, подработка, — пожал плечами Смирнов. Разговор явно его тяготил.
— Да ты, да ты, скотина, ты лучшие мои годы забрал! Да ты! — заверещала она, чуть ли не бросаясь на него с кулаками.
Наконец Смирнов не выдержал и, развернувшись к ней, выпалил:
— А кто тебе доктор? Ты на себя посмотри, лахудра сраная! Ты в зеркало когда в последний раз глядела? Ходишь вонючая вся, в обоссанном халате, грязная. Ты когда собой занималась? Ты в парикмахерскую когда ходила? Маникюры когда делала? Я тебе деньги всегда даю, не жалею. А ты только пропиваешь все!
— Маникюры! — не своим голосом заверещала Любовь Павловна. — У нас двое свиней и корова, а тебе маникюры подавай, скотина такая! Как я твоими маникюрами корову доить буду?
— Так что, ходить такой же, как свинья? — фыркнул ей в ответ Смирнов. — И вообще, ты вечно пьяная ходишь, сивухой от тебя несет за километр, перегарище такой, что дышать нечем. Аж воротит!
— Раньше не воротило, — психанула Любовь Павловна.
На это Ерофею было нечего сказать, и он лишь равнодушно пожал плечами.
— А сейчас это ты его испортил! — переключившись, ткнула она пальцем в меня. — Ты моего мужа испортил и семью разбил!
— А ну не тыкай на доктора пальцами, тварина! — закричал Смирнов и попытался дать ей леща, но его рука была перехвачена стальной хваткой Сармана.
— Так, так, потише, потише, — угрожающе сказал он. — Давайте без рукоприкладства только. И перенесем ваши семейные разборки на потом. Любовь Павловна, вы так и не ответили на наш вопрос: что вы делали в священной роще и зачем вам нужен был бензин? Священную рощу трижды поджигали.
— Я не трижды! — крикнула Смирнова и осеклась, поняв, что проболталась.
— А сколько? Дважды? — нехорошо прищурился Сарман.
Она покраснела, деваться ей было некуда, тем более муж на нее тоже напал.
— Что ты там делала? Ты что, совсем с ума сошла? Совсем мозги пропила, курица тупая!
Наконец мы ее раскололи. Рыдая и поминутно шмыгая носом, она поведала, что всего лишь хотела попросить духов, чтобы вернули мужа обратно в семью и он опять стал пить с ней вместе, чтоб все было хорошо, как раньше, и у него прошло отвращение к водке. Этим она меня, конечно, удивила изрядно. И вот, когда она проводила обряд, немного не рассчитала и плеснула бензин на дерево, там по условиям так надо было. И когда она поджигала костер, чтобы вызвать духов, пламя лизнуло стволы, и пошел дым. Она испугалась, начала сама тушить снегом, но получилось плохо, поэтому она убежала, заслышав голоса бригады Япара. Это было в третий раз, как мы выяснили, когда парни прибежали и, не увидев там ничего, кроме небольшого дымка и запаха гари, быстро все потушили.
— А бензин тогда откуда был? — спросил Наиль, не поднимая глаз от планшета.
— Из Ерофеевой канистры отлила, — буркнула Смирнова и шмыгнула носом. — Для бензопилы которая.
— Так вот куда она делась! — ахнул Ерофей. — А я на Федьку думал!
— И зачем тогда вам понадобилась еще одна? — спросил я. — Обряд-то вы уже провели.
— Так не вышло ж ничего! — с досадой воскликнула она и мотнула головой на мужа. — Костер потушили, духи не пришли, а этот как уходил, так и уходит. Мне сказали, надо все заново сделать, как положено, и чтобы никто не мешал. А канистру Ерофей с тех пор запер.