Страница 47 из 74
Глава 14
Снилось мне, что я иду босиком по цветущему лугу и вокруг меня много-много красоты. Я смотрю на белоснежные облака в ясно-синем небе, на сияющее солнце, на пестрых бабочек и радуюсь этому прекрасному дню. Далеко на границе луга я вижу фигуру, которая идет по направлению ко мне, присматриваюсь к ней пристальнее, но солнце так ярко светит, что видно плохо. В движениях фигуры чудится что-то знакомое. Я присматриваюсь до рези в глазах. И тут понимаю, что это же Белла! Она протягивает ко мне руки и идет все ближе и ближе. Я тоже тяну к ней руки и говорю, улыбаясь:
— Здравствуй, родная.
Она мне что-то отвечает, я уже почти подхожу к ней и хочу взять ее за руки.
И тут над самым ухом раздался истошный вопль, вышвырнувший меня из сна. Я открыл глаза: Пивасик нарезал круги над кроватью и хохотал истерическим голосом, а Валера скакал по одеялу, пытаясь достать его лапой.
— Валера, гад ты такой… — возмущенно сказал я, пытаясь согнать наглого суслика с кровати. — Пивасик, и ты хорош! А ну оба брысь отсюда. Такой сон не дали досмотреть.
На мое замечание Валера обиженно фыркнул и снова замахнулся лапой на кружившего над ним Пивасика.
Дверь в комнату открылась, и заглянула тетя Нина.
— Ой, Джимми, ты уже не спишь, — сконфуженно сказала она. — Извини, что разбудили, негодники такие, это я виновата.
Я пробормотал что-то невразумительное, но тетя Нина продолжила монолог:
— Ты представляешь, поставила тесто на пироги, хотела тебя порадовать пирогами с рыбой. Чепайкин сегодня утром такую хорошую рыбу принес — закачаешься, так этот гадский Валера гонял за этим придурком Пивасиком и смахнул миску с тестом на пол. Весь мой труд пошел насмарку, — сокрушенно вздохнула она. — Я его пыталась полотенцем проучить, так они с Пивасиком устроили на меня целую охоту.
Она горестно вздохнула, и я чуть не засмеялся, обнаружив, что у нее все лицо и фартук в муке.
— Хотела выгнать, но они забежали и спрятались тут, еще и тебя разбудили негодники.
Она опять сердито замахнулась полотенцем, но Валеру сдуло с кровати, и он, прошмыгнув мимо ее ног, выскочил в коридор. Заливисто хохоча и громко квакая, словно пьяная лягушка, Пивасик улетел следом.
— Никакого сладу с ними нет, — вздохнула она и покачала головой.
— Который час? — сладко потягиваясь и зевая, спросил я, до телефона было не дотянуться.
— Да уже почти восемь часов утра, — сказала тетя Нина.
«Ого, — подумал я. — Что-то я совсем тут разленился, обычно вскакиваю в шесть».
— Уже встаю, — сказал я.
— Да полежи еще, время есть, ты и так вымотался с этой дорогой и со всеми своими московскими проблемами, — махнула рукой тетя Нина и добавила: — Ну, раз так с опарой вышло, тогда я рыбу просто пожарю… все тесто мне испоганили, гады такие…
Причитая и ворча, она вышла из комнаты, а я, сладко потянувшись еще раз, начал вставать. Сделав коротенькую, но энергичную зарядку, умылся, произвел все гигиенические процедуры и вышел на кухню.
Там за столом сидел весь красный и потный Чепайкин и, тяжело отдуваясь, обстоятельно и сосредоточенно пил липовый чай из большой синей кружки. Вокруг него преданно хлопотала тетя Нина, то подливая кипятка, то подсовывая всякие вкусняшки.
— О! Сергей Николаевич! — уважительно сказал он, отставил кружку в сторону, встал и почтительно пожал мне руку. — Садись чай пить со мной. Хороший чай, с медом. Мне Евсей по знакомству очень недурственного меду подогнал, давай-ка вместе пробовать.
— Спасибо, но я потом, — улыбнулся я, энергия во мне прямо бурлила, бушевала и требовала срочно движения. — Только немного на лыжах пройдусь и сразу же вернусь на чай.
— А я как раз оладушек нажарю! — обрадовалась отсрочке тетя Нина. — И рыбы.
— Договорились, — кивнул я.
Потом переоделся, взял стоявшие в холодном холле лыжи и палки и вышел во двор. Низкое утреннее солнце било в глаза, отражаясь от сугробов и заснеженных еловых лап. Воздух был столь кристально чистым и таким сладким, что хотелось его напиться. Я уже и забыл, как славно бывает по утрам в моем санатории в Морках. Москва — это, конечно, чудо чудесное, это хорошо и даже, можно сказать, круто, но нет ничего лучше, чем вот такое прекрасное, кристально морозное утро в еловом лесу.
Я встал на лыжи и заскользил по снегу, легко отталкиваясь палками и подставляя лицо морозному ветру. Двигался я легко и свободно и уже ничем не напоминал того обрюзгшего неповоротливого толстяка, в тело которого попал всего три месяца назад. Я радовался жизни и всему, что происходит, даже те мелкие и большие проблемы, которые постоянно окружали меня, давали почувствовать, что я живой и всем нужен.
Как же хорошо, как упоительно пить эту жизнь, дышать этим воздухом, смотреть на такую красивую природу!
В дверях флигеля показалась чья-то фигура и помахала мне рукой. Я притормозил, вглядываясь: фигура стояла против света, и лица было не разглядеть. Это была Райка — она стояла и улыбалась, немного смущенно.
— Здравствуй, Рая, — сказал я, улыбнувшись ей в ответ. — Получил твое письмо. Как у тебя дела сейчас обстоят?
— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — несмело улыбнулась она. — Дела у меня как всегда, нормально. Вы знаете, после всего этого я больше вообще не пью, наоборот, начала новую жизнь, делаю карьеру.
Слово «карьера» она произнесла столь уважительно, что мне аж захотелось рассмеяться, но тем не менее я выдержал серьезное лицо и спросил самым что ни на есть заинтересованным голосом:
— Значит, медицинский колледж? Все-таки Йошкар-Ола, как я тебе советовал?
— Да, — с достоинством сказала она. — Но не сейчас. Я сначала решу все дела с Борькой, сделаю ремонт в доме. Уже начала там все обустраивать — мне Татьяна подсказывает, как и что там делать, — а еще устроилась на работу. Вот когда решу все вопросы, тогда обязательно поступлю в колледж. Мы с Борькой будем вместе идти в новую жизнь, — улыбнулась она. — Когда он вырастет, ему не будет стыдно за мать.
— Что ж, очень рад, — сказал я совершенно искренне.
— Сергей Николаевич, — тихо спросила она, — а что вы скажете насчет того, чтобы стать крестным Борьки? Вы же не передумали?
— Ни в коем случае, — сказал я. — Когда крестины? Ты заранее скажи дату — я обязательно приеду.
— Думаю, что на этой неделе можно будет, — моментально просияла Райка, а затем спохватилась. — Я тогда пойду, а то мне еще посуду мыть надо.
— Иди, — сказал я, а сам заскользил в сторону леса.