Страница 11 из 74
Глава 4
— Что делать, что делать, — проворчал я, придвигая к себе ноутбук. — Включайте видеосвязь, Александра Ивановна. Раз люди собрались, не по домам же их разгонять.
— Ой, Сережа, золотой вы человек! — обрадовалась она и тут же закричала куда-то в сторону: — Елисей! Елисей, набирай Сергея Николаевича, он согласился!
Я успел застегнуть рубашку поверх домашней футболки и пригладить пятерней волосы, а вот с ужином опять не сложилось, потому что кастрюля с перебранной гречкой так и осталась стоять на плите. Ладно, подумал я, устрою себе сегодня интервальное голодание.
Ноутбук пиликнул, я ответил на вызов, и на экране развернулся актовый зал нашего санатория. Точнее, сначала в кадр влез потолок с новой люстрой, потом чья-то клетчатая рубашка, потом ярко-красное ухо Елисея, и только затем картинка встала на место: ряды стульев, знакомые лица, Елисей со своим ноутбуком у стола, а за его спиной стояла Венера, которая радостно махала мне рукой.
— Серег, привет, — сказал Елисей, заглянув в кадр. Он был категорически счастливый и жизнерадостно улыбался. — Прикинь, тут даже колонки нашлись, причем нормальные такие, я сейчас включу их, так что тебя все услышат. Кстати, слышал, что там произошло с уродской гнидой Лысоткиным, как ты его там на совете разнес. Красавец! Ладно, все, давай, люди долго тебя ждали.
Он отошел, а я услышал взвывшие колонки, когда он их подключил.
— Добрый вечер, Морки! — сказал я.
— Звука нет! — закричали из зала. — Сергей Николаич, вы говорите, а звука нет!
— Это у вас там нажать надо, — солидно сказал кто-то невидимый. — Вон тот значок, где перечеркнуто.
Я ткнул на перечеркнутый микрофон, поздоровался, и зал загудел в ответ. Народу набилось прилично, никак не меньше полусотни: моркинцы сидели в куртках нараспашку, степенно, рядами, а наши, санаторские, стояли вдоль стен. У дверей я разглядел Райку — она сияла и обеими руками держалась за швабру. Полы в зале, кстати, блестели.
— Сережа, вы уж простите меня, дуру старую, — виновато заговорила Александра Ивановна, усаживаясь сбоку от Елисея. — Я же людям к девяти назначила, всем сказала, обзвонила. Одному вам сообщить забыла. Час с лишним сидим, я уж думала, распускать придется.
— И правильно, что не распустили, Александра Ивановна. — Я подвинул ноутбук так, чтобы свет от торшера не бил в камеру. — Только уговор прежний. Я не буду читать лекций, просто отвечу на вопросы. У кого что болит, тот и спрашивает. Кто первый?
Первым, конечно, оказался Анатолий. Он поднялся со второго ряда, одернул свитер и солидно откашлялся и подошел поближе к микрофону компьютера.
— Николаич, у меня продолжение к прошлому разу, — громко начал он. — Помнишь, ты мне тогда давление намерил при всем народе? Я после того клуба в ЦРБ ходил, перемеривал, пока не поверил. Ну и заодно кровь сдал. Так вот, нашли у меня этот, холестерин. Семь и два, говорят. И выписали таблетки, статины называются. А мужики говорят: не пей, Толян, от них печень отваливается. Вот я и спрашиваю: пить или не пить?
— Если б водку прописали, поди, не спрашивал бы, — ехидно сказала со своего места Оксана.
Первым хохотнул Генка, за ним подхватили остальные, а Анатолий отмахнулся от жены и продолжал смотреть в камеру. Очевидно, с надеждой, что я разрешу таблетки не пить.
— Хороший вопрос, Анатолий, — сказал я. — Давай по порядку. Первое. Твои семь и два — это не болезнь, а просто цифра, понимаешь? Врач смотрит не на один этот показатель, а на всего человека сразу: какое давление, курит или нет, сколько лет, кто в родне от чего умирал. Вот скажи, у тебя в родне сердечники были?
— Дядька, — поправил Анатолий. — Инфаркт в пятьдесят девять.
— Тем более. Считается все вместе, и когда риск высокий, таблетки назначают не от цифры твоего холестерина, а чтобы ты до инфаркта не дожил… — Я осекся и поправился: — Чтобы инфаркт до тебя не добрался. Оговорился, прошу прощения, время позднее.
— Да мы поняли, Николаич! — крикнули из зала. — Ты дальше давай, про печень!
— Про печень — миф, — веско сказал я. — Точнее, так. Печень эти таблетки задевают настолько редко, что врачи давно перестали проверять ее у всех подряд. Сдал анализ разок для порядка, а дальше живешь спокойно. Печень, Анатолий, не отваливается молча. Если что-то пойдет не так, это будет видно по анализу. Тогда врач сменит дозировку или препарат, но повторяю, за все время моей практики я никогда не видел, чтобы от статинов у кого-то пострадала печень.
— А Петруха говорит, у него от них ноги крутило, — не сдавался Анатолий. — Бросил, говорит, и прошло.
— И такое бывает, — согласился я. — Только вот какая штука. Когда для исследований собрали таких, как Петруха, и стали давать им то настоящую таблетку, то пустышку, не говоря, где какая, ноги у них крутило одинаково и от того, и от другого. Голова у нас, Анатолий, сильнее эффекта от таблетки: он наслушался ужастиков — вот и крутит. Если мышцы всерьез заболели, об этом врачу говорят, и он, опять же, меняет таблетку или дозу. А бросать втихую — это худшее из всего, что ты можешь сделать для себя. Хуже, чем вообще не начинать.
— Это почему же? — не понял Анатолий.
— А потому что сосуды твои привыкают к защите, а ты ее убираешь и никому не говоришь. Врач думает, что ты защищен, ты думаешь, что ты умный, а инфаркт тем временем незаметно подкрадывается. — Я помолчал и добавил: — Пей статины, Анатолий. И на контроль сходи, когда назначено, а не когда Ксюша погонит.
— Погоню, — клятвенно пообещала Оксана, и в зале прошелестели смешки.
Анатолий сел, что-то бурча себе в бороду, но, судя по довольному лицу, уже принял мои доводы. Следом поднялась Лариса Степановна Макматова — я, честно говоря, даже удивился, потому что наша медсестра обычно сама раздает советы направо и налево, а тут начала мяться и теребить пуговицу на кофте.
— Сергей Николаевич, я не про себя спросить хочу, — чуть замявшись, заявила она. — Я про подругу. Подруге моей пятьдесят два года, и с ней что-то неладное творится. То ее жаром обдает среди зимы, то сердце колотится на ровном месте, то она ночь не спит и утром на всех кидается. И плачет, главное, без причины. Она уж думала, что с ума сходит. Что ей делать, подруге моей?
По залу пробежал смешок, и громче всех хмыкнула тетя Нина. Уж ее-то ехидный голос я узнаю из тысячи.
А Виктор, муж Ларисы Степановны, повернулся к жене.
— Чего ты сказала? Про кого? — громко переспросил он.
— Про подругу! — отчеканила ему в здоровое ухо Лариса Степановна. — Сиди, Витя.
— Вопрос серьезный, — сказал я.
Смешки улеглись.