Страница 3 из 7
– О, он уже идёт, – восторженно сообщила Гретель, уставившись в окно. – И, кажется, не один.
Я выглянула наружу. По Тыквенной действительно двигалась процессия. Впереди шёл Дитрих. Бледная кожа, длинные тёмные волосы, острые скулы и глаза цвета грозовых туч. Изысканный костюм. За ним следовали две горгульи. Ну да, одежду явно ему шьют не у нас, а в столице.
– Прячь карты, – велела я Шмельдуру.
– Но расклад ещё не завершён! Здесь явно видно…
– Прячь, мюлль тебе в черенок!
Шмельдур ворчливо сгрёб карты и скатился со стола, оставляя за собой след из тыквенных семечек. Я разгладила передник, поправила прядь рыжих волос, выбившуюся из косы, и изобразила на лице вежливую улыбку. Ну… как могла.
Дверь отворилась, давая понять, что сейчас явится тот, кого видеть вот вообще не хочется.
– Добрый день, госпожа Лотта, – произнёс Дитрих своим низким голосом, от которого слегка вибрировали стёкла в окнах. – Я вижу, вы готовитесь к празднику.
– Князь, – сказала я, сделав книксен, – какая неожиданность. Что привело вас в моё скромное заведение? Очередная инспекция?
– Можно и так сказать. – Он оглядел помещение внимательным взглядом, задержавшись на гирляндах. – Защитные чары кажутся слабоватыми. В Ночь тыквенной луны в город хлынет множество духов. Вы уверены, что ваше кафе выдержит?
– Моё кафе уже три года выдерживает праздники, пьяных привидений и ваши визиты, – парировала я. – Думаю, и в этот раз справится.
Он хмыкнул.
– Дерзости вам не занимать.
– Спасибо. Это семейная черта. Моя прапрабабушка однажды превратила целый отряд инквизиторов в жаб. Я пока держусь.
Гретель хихикнула, но тут же сделала невинное лицо, когда Дитрих перевёл на неё взгляд.
– Что у вас сегодня в меню? – спросил он, подходя к прилавку.
– Штрудели с яблоками мёртвых, пряники на костной муке, глюхвайн из крови луны… – начала перечислять я. – Стандартный праздничный набор.
– Покажите штрудель.
Я вздохнула и достала один из уже готовых, положив его на тарелку. Дитрих, сев за столик, придвинул её к себе, склонился и принюхался. Его лицо оставалось непроницаемым.
– Тесто недостаточно плотное.
– Это слоёное тесто, оно и не должно быть плотным, – процедила я сквозь зубы.
– Для обычной выпечки – да. Но в Ночь тыквенной луны здесь будут питаться существа из разных миров. Некоторые из них предпочитают пищу более… существенную. – Он отломил кусочек, попробовал и нахмурился. – Хотя вкус неплох.
– Ваша похвала просто окрыляет меня, – ядовито заметила я.
– Это не похвала. Это констатация факта.
– И чем, интересно, я могу сделать тесто более «существенным»?
Дитрих задумался, постукивая пальцами по столу. Его пальцы были длинными, с острыми ногтями и при постукивании издавали звук, похожий на цокот когтей по камню.
– Добавьте щепотку каменной пыли с западной башни собора, там камень освящён и достаточно стар, чтобы придать выпечке вес.
Шок. Просто шок. Я уставилась на него.
– Вы предлагаете мне испортить идеальный рецепт штруделя, которому триста лет, каменной пылью?
Нет, всему есть предел!
– Я предлагаю вам улучшить его, – невозмутимо сообщил Дитрих и встал, расправляя плечи. Он был высоким. Мне приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Но дело ваше. Если хотите, чтобы половина гостей осталась голодной, потому что ваша выпечка будет для них слишком эфемерной, – пожалуйста.
– Знаете, что эфемерно? Ваше чувство вкуса!
– А знаете, что прочно? Моё терпение, но оно не бесконечно.
Мы уставились друг на друга. В воздухе повисло такое плотное напряжение, что его можно было резать ножом. Гретель перевела взгляд с меня на Дитриха и обратно, явно наслаждаясь зрелищем.
– Штрудель вкусный, – наконец мягко произнесла она. – Я бы съела.
– Ты ешь всё, что не приколочено, – буркнула я, не отрывая взгляда от Дитриха.
– Потому что я ценю кулинарное мастерство… в отличие от некоторых каменных критиков, – не смутилась Гретель.
Дитрих вздохнул. Звук получился низкий и рокочущий, как отдалённый гром.
– Я не критикую ради критики, Лотта. Я пытаюсь помочь.
– Помочь? – Я скрестила руки на груди. – Вы приходите сюда каждый раз с одной целью: найти что-то, к чему можно придраться.
– Если бы я хотел придраться, поверьте, я бы нашёл гораздо больше поводов, – отрезал он. – Ваши защитные руны кривы, травы подвешены неправильно, а в углу у окна затаился норгген, который, судя по запаху, уже три дня не мылся.
Из угла донеслось возмущённое шипение.
– Оставьте Фрица в покое, он старый!
– Старый – не оправдание для отсутствия гигиены.
У моего норггена, который помогает по хозяйству, всё с ней в порядке! Это такой одеколон!
Я сжала кулаки. Господи, ну почему этот надменный каменный болван умудряется выводить меня из себя каждый раз? Почему он не мог просто прийти, выпить кофе и уйти, как нормальные люди? Почему его серые глаза смотрели на меня так, будто видели насквозь, и почему, проклятье, это меня так раздражало?
– Спасибо за визит, князь Дитрих, – произнесла я максимально ледяным тоном, в котором так и читалось, что теперь он может катиться куда больше. – Но у меня ещё много работы. Праздник не подготовит себя сам.
Он помедлил, пристально изучая моё лицо, а затем кивнул.
– Хорошо. Но учти мой совет насчёт каменной пыли.
Нет, решительно невозможно.
Он направился к двери. Его стража молча последовала за ним. Но остановился на пороге и обернулся.
– И, Лотта… будьте осторожны завтра ночью. Мои горгульи чувствуют что-то неладное. В воздухе витает тревога.
– Тревога витает в воздухе каждый раз перед праздником, – пожала я плечами. – Это нормально.
– Нет. – В его голосе появились стальные нотки. – Это что-то другое. Что-то… древнее.
И прежде чем я успела ответить, Дитрих вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, давая понять, что беседа прекращена. Вот почему это последнее слово за ним, а?
Несколько секунд мы с Гретель молчали.
– Значит, вы не пара? – наконец подала она голос.
– Что?! – Я чуть не уронила противень. – С чего ты взяла?!
– Ну, искры так и летают. Страсть, напряжение, недосказанность…
– Это называется взаимная неприязнь, – отрезала я.
– Конечно-конечно, – протянула Гретель. – Именно поэтому вы не можете оторвать друг от друга глаз.
– Я за ним не слежу!