ZONA. Дилогия

Уже сверху Фенимор понял, что почему-то опоздал. Он проверил время: да нет, десять минут шестого. Резервная «бомба», знаменитый «выживший» КаВЗик без крыши, стоял с работающим мотором, в нём сидели четверо. Водитель, «киреевский» бомбила, пил чай из термоса под пластиковым навесом. Фенимор подошёл к автобусу, поднялся на борт. Пассажиры были знакомые, целая артель ходил «от Сохатого», упакованная на дальний выход, сидела в открытом салоне. Андрей Малинов, Гоша Хлопс, старичок из собачинских пенсионеров по прозвищу «Проделки Фикса» и правая рука Сохатого, очень рейтинговый трекер Гриня Платонихин. Фенимора вразнобой поприветствовали взмахами и гомоном все, кроме Грини, который из-под прикрытых век мазнул взглядом фениморовы майку под тёплой курткой, джинсы и кроссовки на шерстяных носках и отвернулся. Проделки Фикса тут же спросил:

— Фенимор, а где все-то? Пришли, а все уже укатили? Кто дал такую команду расписание менять?

— Сам в шоке, дедуль, — ответил Фенимор, садясь.

— И ведь правда, никаких объяв по нашим, — сказал Хлопс. — Странно. Старшой, может, всё-таки отобьёмся сегодня? В непонятку выходить. Не по-божески это.

— Сиди, — сказал Платонихин безразлично, не оборачиваясь. — Задача тебе такая — сидеть.

— А у бомбилы интересовались? — спросил Фенимор у Проделок.

— Он сказал, уехали без пяти пять полупустые, — охотно сказал Проделки.

— Странно, — сказал Фенимор. — Ну, ладно.

Он уселся поудобней и притворился дремлющим⁸.

Выехали по расписанию, протряслись по степи, облагороженной мусором и камышовыми ирокезами в микроериках. По пути Фенимор (и остальные) отметили, что пешеходов, идущих к Зоне, нет совсем, а вот от Зоны народец к Беженску двигался, то тут, то там виднелся, и даже кучно. Достигли конечной по расписанию же, в двадцать пять минут седьмого. Автобус остановился. Его старшие братья и венгерский кузен стояли рылами к Беженску, и в них лезло прямо вот много людей, человек тридцать. И человек двадцать вразброс встретили по пути сюда. То есть практически все действующие трекеры нынче утром решили протабанить, оказывается.

— Григорий Николаич, — сказал Проделки Фикса. — Не будет нам пути сегодня.

— Встали, взяли снарягу, вышли за мной, — сказал Платонихин.

Фенимор продолжал сидеть, пока «сохатые», ворча, выбирались с тюками из салона, сходили наземь. Гриня Платонихин никогда не выходил в Зону через бар, и сейчас его группа резко дала налево, к «сотым» вышкам, где, вероятно, у них была машина. То, что сегодня у Платонихина был выходной, следовало иметь в виду, ни на секунду не забывать. Не было доказательств, но очень было похоже, сильно чувствовалось, что не только ништячничают «сохатые» с земли, что в Зоне грабят и убивают они.

Бомбила вопросительно обернулся. Фенимор вышел.

Спрашивать никого ни о чём по пути он не собирался. Никаких стоп-сигналов чуйка его не подавала, предполагаемая облава (а чем ещё объяснить сегодняшний исход?) не смущала в принципе, вчерашняя визитка от Дроли Коростылёва с событиями не ассоциировалась также. (С другой стороны — не намекнул ли бы Коростылёв нужному человеку об облаве накануне её? Нет, не облава это… Да и с чего вдруг облава, кто мог приказать?) Фенимор замедлил шаг. Он был уже рядом с автобусами, уже пару раз кивнул в ответ на приветствия знакомых. На него смотрели как-то необычно, это было явно. А некоторые прятали глаза. Но под ложечкой решительно ничего не подсасывало. Не предчувствие, а неприятное чувство было, земное, неопасное, просто от вида происходящей непонятки.

— Вадим! — окликнули его.

Это был Костя Малинов. Сидел Костя на корточках поодаль, свесив огромные руки с колен, сцепив коротенькие пальцы задом наперёд. Между ног у него была образована целая лужица от плевков, окурки топи не хочу. Фенимор свернул к нему.

— Фенимор, это там «сохатые» в степь по*****и? — спросил Костя. — Братец мой, козлина, с ними?

Братья насмерть поссорились на прошлый Новый год. Фенимор знал причину, и она была настолько, с его точки зрения, смехотворна, что он всерьёз ожидал настоящего братоубийства. Помириться, поссорившись из-за разночтения в какой-то там книжке братьев Стругацких, невозможно. Нет оснований для примирения.

Не отвечать или врать оснований не было.

— Да.

Костя длинно сплюнул в свою лужицу.

— Нельзя же сегодня в Зону, куда этот козёл попёрся, видит же, что творится… — пробормотал он.

— А что тут творится, Костя? — спросил Фенимор.

Костя замялся.

— Что ты мнёшься, ходила? — спросил Фенимор.

— Да вот конкретно тебе трудно сказать, понимаешь, — сказал Костя, плавно поднимаясь с корточек в рост. — Там, понимаешь, Вадим, дело такое, друг твой умер. Короче, сочувствую.

Кто? Меликс? Фенимор ждал. Кто? Весёлой? Магаданчик? Туранчокс? Никого из наших на выходе не было, а Весёлой сторожит Барбоса у кладбища, не мог он уйти оттуда, не по плану… Не Ольга же… Или опять убийство?!

— Ну, в общем, Николаич умер ночью назад, — сказал Костя с искренней неловкостью, оборвав то чёрте что, Фенимору представившееся после слова «убийство».

У Кости очень неловко вышла эта неловкость. Братья Малиновы были грубыми людьми, жестокими. Видно было, что Косте на Николаича как на такового и как на этакого плевать, но конкретно чрезвычайно уважаемому Фенимору конкретно о смерти друга конкретно неудобно сообщать, видно же, что уважаемый ходила конкретно не в курсе ещё за смерть своего друга. А все мы люди, все мы человеки, кроме ментов и скурмачей, а также классной руководительницы.

— Николаич? — переспросил Фенимор. — Умер? Я тебя не понял.

— Умер, братан. Конкретно кони кинул товарищ твой. Такая х***я, короче, Вадик. Земля пухом. Сам я не видел, я только с утра, но многие видали, с вечера которые, все завсегдатаи. Сидел за своим Волшебным, встал и брык, упал. Хозяя, пацаны говорят, — то, сё, фа-фа, ля-ля, кинулась, аптека там всякая, и Туранчокс то же самое, припарки какие-то. Током его хуярили, но не дышит Николаич, не шевелится. Туранчокс и объявил. Умер твой друг. Прими мои эти, Вадим. Соболезновании.

Где-то я про Николаича что-то подобное уже слышал, подумал Фенимор. Да и видел, в общем и целом. И буквально только что, год назад, чуть больше. Но на выходе мы ж трупы не считаем, лишь патроны мы считаем.

— И типа все из Зоны ломанулись, потому что Николаич умер? — спросил он спокойно.

Костя похлопал веками.

— Чё? Не понял я, Вадик, тебя.

— Почему все в город валят, Костя? Конкретно ты почему в город валишь?