Страница 46 из 100
К счастью, собственно романа под названием «Книга Беды» почти не существует: это, в лучшем случае, несколько десятков килобайт, меньше сотни страниц в распечатке. Самое начало приведено выше. Как и «земные» произведения Шугпшуйа — абсолютно нелепое и безграмотное сочинение, которое не спасает ни невероятность описываемой реальности, ни абсолютно корректная фактология. Его спасает только его неоконченность и — неизвестность. Я надеюсь, что Симеон Шугпшуйц… как же его звали по-настоящему, чёрт бы побрал мою память… Геннадий Савельев его звали! Вот как его звали.
В общем, надеюсь, понимал он, что настоящий роман пишет, когда аккуратнейшим образом расшифровывает свои невероятные интервью с трекерами и остальными инопланетянами, когда чертит ещё более невероятные карты Зоны, сходя с ума от противоречивости схем и планов, выкупленных, выцыганенных, выпрошенных у трекеров… когда устраивает среди беженских толстосумов подписку для тайного приобретения радиоаппаратуры… А не когда пытает «ворд» трёхстраничным описанием нулевого тоста («За первых неизвестных!»), и откуда он, тост, взялся, и кто такой, внезапно возникший, Андрей Макаревич, и при чём тут «старинная, ещё бардовская, песенка оного «Про первых и вторых»», каковую Шугпшуйц приводит целиком, с описанием и своих чувств и чувств окружающих после каждого приведённого куплета… и лишь невероятным усилием воображения бедный читатель понимает спустя три страницы чуши и Макаревича, что это просто тогдашняя подруга лихого Хвоста, Лена-Стрёмщица опять влезла со своей гитарой в начинающуюся пьянку и, картавя и фальшивя, исполнила эту несчастную песенку на неправильных аккордах, всего-то навсего что выбесив всех участников пьянки, включая собственного любовника и исключая позапрошловекового джентльмена Вобенаку, — и, к сожалению, дав бездарному, к сожалению, писателю Шугпшуйцу ненужный повод представить себя Уильямом нашим Джойсом, а то и Томасом, чёрт его побери, Вулфом…
Надеюсь, он всё понимал про себя. А то было бы обидно за него. — С.Ж.)