ZONA. Дилогия

— Пофиг — Горбач, болгары, Мавр; не в обиду… Что решили-то там с полканом люди? А то мне его ещё на Землю провожать, — спросил Набис негромко, чиркая спичкой. — Мало ли, обидели москвича.

— Ты на едальник его посмотри, — предложил Мавр, голос, впрочем, тоже понизив.

Затягиваясь, они тихонько отошли бочком в сторонку ото всех. Через плечо Мавра Набис видел, как полковник, важно дирижируя перёд себя стаканом и сигарой, общается с народом, обступившим его полукольцом, а кардинал Петрович чуть ли не отечески за общением наблюдает. Набиса передёрнуло, Мавр заметил и оглянулся полюбоваться.

— Не, ну а что ты хочешь, — сказал он щеря зубы. — Кум есть кум, ему всегда что-то надо, кум готов при интересе и демократа замастырить. Особенно если при воре. Барыгам порадеть, прикормить… Да ладно. Попроще будь, Набис, только познакомились с главным скурмачом, какие, на хер, решения. Вася — Васе. Он про нас узнал, мы про него… Мы, в общем, помогаем ему Зону нарисовать на карте, а он вохру тормозит, чтобы на звук не стреляла. Первый периметр он приоткроет, в знак доброй воли.

— А! — сказал Набис. — Сами нарисуем карту, чтобы ему точно знать, где колючку натянуть.

— Нет в тебе, зёма, правильного виденья перспектив, — сказал Мавр серьёзно. — Слушай меня. Мы всё, кабздец, на зоне, Серёга. Это точняк. Порешили Горбачёв с Бушем нас никогда за карантин не выпускать. Как бы мы больные заразные. Это же как два пальца. Ты секи. Но и под газон покласть пятнадцать тысяч людей никто не даст, не те времена, не Африка, не Гитлер. Не Афган. Да и нужны мы им, для учёных, для наблюдений, работать, обслуживать, тоси-боси. В общем, надо обустраиваться. Какая разница — Собачий или Беженск? Один хер, ничего не изменилось, кроме власти. Так что карту можно нарисовать, она всем полезна. Это не косяк. А если скурмач этот ещё и вохру окоротит, как обещал, так и заебись. Жизнь налаживается типа.

— Обустраиваться, базаришь, Мавр? — спросил Набис.

Кажущиеся белыми на тёмном лице глаза Мавра не смеялись. В них вообще души не было, никакой. Мавр придвинулся и понизил голос.

— Обустраиваться, чтобы стартануть, слышь. Я тебя сам искать хотел на днях, Серёга, — сказал он. — Есть у меня вариант, напарник нужны. Не с Гриней же моим делать, чморёнком. Как сейчас беженцы говорят: артэль нужна. (Он произнёс именно так: «артэль».) В любой тюрьме есть дырка. А у нас тут целая степь дырок. А я «Рубика» с открытыми глазами прохожу, братан. Надо только взять что-то уникальное из Зоны, и уйти. Я всё продумал. Уйти к мусульманам. Каддафи там, Арафат, вот эти. Эмиратцы. Они не выдадут, и там богато.

— Не выдадут, но яйца отрежут… Ты о чём вообще, Мавр? — спросил Набис, внутренне замерев от поганого предчувствия.

— Паси, есть на Южке одно чмо. И зачастил он к учёным. Знает, типа, где лежит лекарство от рака, СПИДа и вообще. Это круче атомной бомбы, понял? Вот с этим можно срываться.

Набису удалось показать нормальное, не досадливое, радостное удивление.

— Так, — сказал он, — Валер. Ты чего о таком вслух! Давай не при всех.

— Типа я сейчас попутал? — мгновенно озлившись, спросил Мавр.

— Валер, не нагинай без основания, вообще же не о том!

— Я себя пасу, Набис. Всегда. — Он огляделся и сплюнул. — В толпе как раз никто не услышит… А ты что, слыхал про это лекарство? Вроде как ты не удивился.

— А тебя что, что-то в Зоне может удивить?

Мавр затянулся. Усмехнулся. Поверил. Кивнул.

— Вот это без бэ, Серёга! Ни-че-го не удивит. Мне про это когда шепнули, я и сам не удивился, точняк. Обрадовался только.

— А шепнул?..

— Пру я одну лаборанточку земную в институте, — без напряжения объяснил Мавр. — Они там все боятся, что их тут, с нами, навсегда привяжут, прикинь. Ну и она прислонилась ко мне, что ли. Типа я Колумб и выведу из карантина, если что. Я прогнал, что конечно, выведу, но деньги нужны. Вот она мне и подгоняет, ну, варианты. Где что, кто что принёс с выхода.

— Проверял? Варианты? Не гонево?

— Да. Нет. «Бенвенуту» я по её варианту и вынес. Учёные провесили ерик Ближний до Пяти Дорог, но не дошли. Её наколка. Я с Пяти Дорог «бенвенуту» и вынес. И сдал в институт, в факторию.

— Зачем?

— Зачем сдал? Затем и сдал, чтобы бабцу не пропалить.

— А! Не подумал.

Вальнуть Вадика, подумал Набис неожиданно для себя, и в делюгу с зёмой-старшаком. В носу засвербело.

— А где тут мой проводник? — гаркнул поверх тихого трекерского гомона Блинчук театрально весёлым голосом. Не ходила, не сечёт, Папаша прав… И орать нельзя, и об этом было говорено. И какой я тебе, сучара, «проводник»? Опять же, сказал ведь… — По машинам! Товарищ майор, заканчиваем митинг!

— Понял? «проводни-ик»… — подмигнул Мавр. — Хозяйски тебя как шукает. Всё-всё, пошутил я, братан.

— А я посмеялся… Я тебя понял по делу, Мавр. Надо обсуждать. Это тема. Ты домой или в выход сейчас? — спросил Набис.

И вот тут искоркой у Мавра проскочило колебание: соврать или не соврать. (Не чихнуть бы.) И Мавр соврал.

— Домой, — сказал он. — Кто куда, а я сюда шёл нового мента послушать. Вчера от Петровича объявили в пивнухе, что привезут.

— А, понял, почему не слыхал. Я в наряд как раз… Я понял, ты домой.

Мавр покивал.

— Только кассету посмотрю у Петровича, ему там завезли. Про Шаолинь какое-то новое. А потом домой.

Ложь.

— Тогда к разливу сегодня в пивнухе пересекаемся и базарим. Всё, давай, Валер.

— Ничего, на, — ответил, как полагается, Мавр, обслюнил и далеко выплюнул окурок. — Так ты со мной, Серёга?

— Да базару нет, Мавр. Ты что?! Спасибо тебе, что маякнул вообще. Тема!

— В одном ерике росли, одним переулком на горшок бегали. Твой батя с моим икру солил. Кого же ещё звать? Городских, как мой шестёра? Или куркулей? Не смешно даже. Искать я тебя хотел сегодня-завтра в городе… — Мавр с хрустом почесал лоб, побегал своими рыбьими глазами и вдруг совершенно другим тоном спросил: — Слышь, Набис, кстати, а ты пропас, что в «Крепком орешке» русский снимается? Который в «Тридцать первом июля» средневекового гитариста играл?

Ах ты Штирлиц, твою мать. Штандартенфюрер. Но Набис, конечно, удивился. И не только словам, но и по сути. Ему нравился «Крепкий орешек», хоть и про мента.

— Да ладно!