ZONA. Дилогия

— Он говорит, местами да. Одно колено объективно неделю шёл. И странно там ещё…

— Что?

— Да он объяснять задолбался, а я понять. Бэкал, мэкал. Говорю же — чмошник, ни украсть, ни покараулить. Терем-теремок по слогам до сих пор. Говорит, что, вроде как, на батуте прыгать пришлось. И сразу на пару километров за прыжок.

— То есть, трамплин там есть?!

— Вот именно. Сложный трек. Но дураку достался.

Фенимор думал. Дождь стучал по навесу, похоже как горох бросали в кастрюлю.

— Ладно, не уточняю, твой кадр. Ну а на саму-то точку он заходил?

— Испугался, говорит. Значит, правда, не заходил. Что ты там предполагаешь, Вадик? И сколько мне?

— Тормозни секунду. Ещё вопрос: он там был днём? Вечером?

Это был очень точный вопрос, по честному ответу Фенимор вполне мог выкупить Набисова кадра. Поэтому Набис скрестил руки на груди, чуть откинулся на ящике и стал молчать, ожидая ответа на свой вопрос, разумеется, более важный.

— Я там ищу живую воду, — сказал Фенимор.

Набис несильно пожал плечами и несильно потряс головой: чего-чего? попроще, как коню.

— Место, где можно набрать и вынести здоровья.

Фенимор говорил серьёзно.

— И мой кусок с того?

— А просто здоровья тебе не надо? — спросил Фенимор с интересом. — Налил во флягу, носишь с собой. Тебя ранили, глотнул, и жив. Чингисхан бы удавился за такое.

— А потом удавил бы тебя. Не смешно, Вадик.

— Не смешно, — согласился Вадим. — Предлагаю артель я тебе, Набис, короче. Я главный, ты основной. Людей набираем по согласию. У нас право вето, вот вся эта херня. Наши с тобой семьдесят процентов пополам всегда. И бамперами мы не ходим, ни с клюву, ни с гузна.

— А контракт твой?

— Я Петровичу пообещал не соскакивать до февраля. Тут он прав, телефоны в Зону и всем нужны, и нам будут нужны.

— По телефонам я в доле?

— Мёд спину помазать в следующем месяце завезут, мне Лида Лебедева говорила.

— Не****й ты партнёр.

— И даже очень. Ни себе на шею сесть не дам, ни тебе не дам.

Некстати в Набисе включился дипломатический рычаг.

— Двусмысленно прозвучало, — заметил он.

Несколько секунд Фенимор молчал.

— Ну, давай обсудим произведения Станислава Лема. Ты говорил, Сергей, у тебя толстенный том дома был? — Он побарабанил ногтями по зубам, как в кино про «Шкиду». — Или уж сразу за бабс перейдём, Набис? Где их брать и как их маять?

Дипломатия, мать её. Если кого Набис и был рад видеть в своей стае, то Фенимора. Или себя в его, на самый крайняк. Надо было садиться, там же, где встал. И платить штраф, прямо сейчас, пока не огрубело.

— Ладно, Вадик, прости. Полковник с шестёрками меня сегодня замиттеранили с утра пораньше. Так точно, рад стараться, спасибо, благодарю. Просто лишку чернухи сбросил, но не туда. Извиняюсь.

— Проехали. Ты когда с наряда?

— А сколько сейчас по-земному? Мы через жару зашли на «нейтралку», часы побило. Ты со степи зашёл?

— Со степи. — Фенимор посмотрел на свою «монтану», нажал на кнопочку. — Час дня.

— И я час как свободен. Бля, — сказал Набис искренне, — мне казалось, что уже к вечеру дело.

— А! — Фенимор махнул рукой. — Я тоже не могу привыкнуть.

— А ты вообще за чем сюда сегодня?

— А вот, по телефонным делам как раз… Да-а! Значит, решил Петрович объявиться новому… Не ожидал я от него такой прыти… Раз-два, гля-яди, сам новый комендант к нему в гости… Папашей, говоришь, пригласил?

— Ну да. Гульнул Папаша по Первомайской. Как на картине. Тот и заглотал. И куда ты теперь?

— Ну не ждать же, пока выйдут. Домой пойду. С учёными потусуюсь.

— Вот там я тебя и выцеплю. Есть там одна…

— И ждёт тебя она. Трек он прометил? — спросил Фенимор.

— Короче, он сказал, что второй раз не прошёл бы без вешек. Он и сам просёк, что повезло ему приехало. Так что, да, прометил, в долю его брать придётся.

— Пока не проведёт.

— Ну, или так.

— А он как, по твоим ощущениям, шухарит что-то, шкерит?

— А то. Но я же по форме подошёл к нему. Типа это я, но это новый я. И прогнал, что от Академии Наук рублюсь.

Фенимор заржал.

— И на меньшее он не согласен? Сразу в таблицу Менделеева?

— В натуре. И пять кусков на сберкнижку.

— А сберкнижку ему, она ему сердце согреет. Серёг, короче, надо его пасти.

— Да. Он трепло, а живёт на самой Южке… — Набис осёкся. Фенимор, приспустив веки, насмешливо смотрел на него. Выдержав Набиса пару секунд на холодке, он медленно, искренне, хоть и сквозь приличную ухмылку, сказал:

— Не бзди, Набис. Я своё слово тебе уже дал. Я тебя не разводил, ты сам расслабился. И я этим не воспользуюсь. Артель есть артель. Не буду я твоего козлика выкупать, на херу тебя проворачивать. Западло это, Набис. Смотрел «Крёстного отца»? Слово есть слово, я тебе не комсомолец. Паси его, твой кадр, ты отвечаешь. Хорошо паси, а то и гопоты там, на Южке, много, интересующейся, и сам он, как ты его описал, может сорваться к учёным. Ни в Институт, ни в Зону он уйти не должен. Делать надо на этой неделе.

И Фенимор протянул руку. И Набис молча её пожал, получилось красиво, рукопожатие над оружием. Набис знал, как иногда пробивает общение с такими пацанами, как Фенимор, даже на слезу пробивает, на такую слезу, которой ни хера не стыдно. Похожее ощущение было, когда раз он вдумался по пьянке в слова песни про субмарину, что с пацанами лежит на дне, на американский мотив, и как пробило: комок в горле, как от ненависти и нежности хотелось за этих пацанов в субмарине сейчас же под танк, или, например, мента отмудохать… Бэшен Санёк пел эту песню, сурово, с переливами, с хрипотцой, как в «Пацанах» про коня, а в конце так высоко-высоко, почти тонко, закричал. Набис сглотнул. Он поверил Фенимору разом.

— Не уйдёт, братан, падла буду, — пообещал он. Хотелось как-то ещё закрепить момент, и он спросил: — Вадик, а про живую воду это точно?

— Ну, она не вода… Я её своими глазами видел. У меня шрам был — один мазок, и нету шрама. Чистая рука. Не вода, а как будто холодец, но не плоский, а пузырьками, маленькими, большими.

— Как в «Том и Джерри»?

Фенимор сразу понял.

— Да! Ёрзает так, шевелится. Но тёплое. И мазал я, прикинь к носу, не в Зоне, не на «нейтралке», а в Беженске. На Земле, то есть. Понял? Долгий ништяк. И шрам не вернулся. Этой штуки начерпать — и можно просто по жизни сесть на краешек и ножки свесить… Это миллионы, Серёг. Какой там — «миллионы», блин?! Это… В общем, вынес его один ходила оттуда, это точно.

— А его в артель?