ZONA. Дилогия

Ощущение провинциальности облачения поддерживалось видом оружия, увешивающего грандиозный плащ, как ёлку украшения. Из десятка стволов, разными способами притороченными, привязанными, примотанными и чуть ли не прибитыми к коже, настоящим был только один — потёртый РПК с коробчатым магазином, висящий на груди Папаши как «шмайссер». Все остальные были игрушечными. Там была и пластмассовая базука, стреляющая шариками, и зелёный ствол от пластмассового «максима» был, и бело-серый уродец на батарейках с подствольной пружинной ракетницей, с которым когда-то сын Блинчука наотрез отказался идти во двор играть в войнушку, был тоже. Были и явные самоделки из дерева. Была даже поджига размером с обрез из фильма про Павку Корчагина. Стук-стук в стекло… «Кто там?» Бах!

Самодельным был и каркас для сиденья девочки-девушки. Там участвовали пара велосипедных рам, корзина от детской коляски, куча проволоки и массажные насадки на автомобильные сиденья. (Девушку целиком разглядеть Блинчук не мог. Полные обнажённые руки обнимали плечи исполинского плаща, короткая голая шея, круглое внимательное лицо над лысиной шлем-маски, несколько богатых прядей волос, стекающих по щекам из-под лыжной шапочки. Вдруг Блинчук вспомнил, что сейчас середина ноября, и ощутил, как ему жарко, и сообразил, что это странно, что это тоже спецэффект…)

— На вид мы с папой цирк да и только, верно, товарищ полковник? — сказала девушка-девочка голосом старой ведьмы. Папаша переступил с ноги на ногу. — Клубный реквизит, организация народных гуляний. Профессия — массовик-затейник! Но не огорчайтесь. Здравствуйте! На правах старожила приветствую вас на нашей планете!

Блинчук откашлялся, снял с плеча ремень АКСУ и поднялся на ноги. Сиденье под ним громко хлопнуло, поднимаясь. И ему показалось, что Папаша одновременно с хлопком подрос. Опять Блинчук смотрел на него снизу вверх.

— Добрый день вам обоим, — сказал он. — Я могу подойти к вам и поздороваться?

— А почему нет? — спросила девушка. Девочка. — Вы гораздо радиоактивней, чем мы.

Спрыгивавший в этот момент с кузова, Блинчук сбился с ноги и потянул в ней что-то, в лодыжке. Сдержал матюк. Прихрамывая, приблизился к инопланетной паре. Пока он шёл, Папаша вдруг как-то уменьшился. Блинчуку захотелось протереть глаза, тем более, что это только что почти вошло в привычку. Не было в Папаше двух с половиной метров, конечно, даже двух не было. Он был всего на полголовы выше Блинчука. Мираж, что ли? А при такой жаре… Да что за перематерная мама со мной творится?!

Папаша протягивал навстречу руку. Блинчук только успел заметить сильно вросшее в толстый безымянный палец обручальное кольцо, и последовало оглушительное рукопожатие, перенесённое, впрочем, Блинчуком легко, у него и самого рука была лопата.

— Приятно, здравствуйте, — сказала сверху девушка. — Здесь меня называют Папашей, а по паспорту звать меня Валентином Андреевичем Калитиным.

Протянула Блинчуку руку и она. Девичьи, домиком. Блинчук осторожно пожал ладошку. Девушка приспустила ресницы, повела вниз подбородком, словом, создала на лице выражение книксена.

— Здравствуйте, — сказала она тем же голосом. — Это моя дочь Яна. Она родилась во время Зарницы. Ей нельзя ходить по земле, её это убьёт.

За время последней фразы Блинчук решил играть по их правилам. По отчётам и свидетельствам судя, творилось во время Зарницы жуть что такое, многим и многим беженцам требовалась в том числе и психиатрическая помощь. Это тем, кто выбежал из Зоны. А эти, видать, там остались. Как я мог не слышать, что кто-то не пропал без вести в Зарнице? Сколько же ещё вранья было в отчётах? Надо их эвакуировать, конечно, подумал он тем не менее.

Сейчас Папаша ему врежет со всех стволов, подумал Набис, внимательно слушавший.

Что-то не так тут, подумал Коростылёв. Они не врут, и они не сумасшедшие.

Прапорщик Глызин ничего не думал, он прикрывал шефа, а вот не знающий куда девать треклятую швабру Шульцев, да, подумал. Подумал он вот что: мол, брошу-ка я её под «шишигу», под шумок и сумасшествие. А бракушу я этого ещё найду.

— Сергей Борисович, эвакуировать меня с дочерью — самоубийство, — сказала девушка, вежливо улыбаясь. На круглых щёчках у неё были ямочки с завитком у носа. Слово «эвакуировать» она обозначила интонацией как цитату. — Потому что это с вашей стороны захват, с нашей — сопротивление, и дальше наверняка ваша безвременная гибель. Почему я в этом уверен? Нам с дочерью нельзя покидать Зону. И мы будем бороться за свою жизнь. — Девушка обняла Папашу за шею, положила голову на своё плечо. — Главное, что и дело-то не во мне и не в Яне. Мы просто пришли вам передать приглашение. Есть мнение, что вы тут всерьёз и надолго будете комендантом. Кличка у вас будет хорошая. Меня попросили вызвать вас. Вот я и прогулялся под вашу камеру. — Папаша задумчиво покивал обрубком хобота на рыле противогаза, а девушка продолжала: — Я оказался неподалёку, а услуга не велика, и времени у нас в Зоне хватает. В иных местах хоть вёдрами черпай. Вы поедете, поговорите?

— С кем? — спросил Блинчук хрипло.

— С ответственными и осведомлёнными людьми.

— Это в Зоне?

— Нет-нет, — сказал Папаша дочерью. — Сергей Борисович, товарищ полковник, вам лично вообще нельзя выходить в Зону. Вы погибнете, и очень лютой смертью. У вас это написано на лице. Выход в Зону даже на один шаг вас убьёт. И это будет жалко. Не вас даже жалко лично: смерть в Беде маруха. Жалко того, что вы, похоже, очень нелишний будете человек на посту коменданта КЗАИ.

— Как вы сказали? Что такое «КЗАИ»?

— Капустинская Зона Аномальных Интенсивностей. Так будет называться… Зона. А вас будут называть Пиня.

— Почему — «Пиня»?.. — оторопело спросил Блинчук. — Откуда вы всё это…