Регистрация

— А самое главное — они же ведь еще хотят этим поездом побольше народу на войну загрести. Он же так и назван — агитационным. Даже не скрывают, гады. Потому что на фронте люди заканчиваются. Кто по госпиталям, вот, а кто и по кладбищам. Новых надо. В топку, блин, паровозную закинуть.

Она насупилась. Или он зря ей это на пальцах объясняет? Еще обидится, что счел ее за дурочку. И что такое вообще этот «обычный человек»? Вот ведь ты со своим псевдоинтеллигентским снобизмом...

— Ну а что, мы разве с Украиной только там? Вон же, броневики все показали реально. Они же не нарисованные. Кто-то их туда прислал. Америкосы и прислали.

— Ульян... Ты это серьезно?

— А что?

Максим протянул руку, взял пульт, вдавил кнопку, телевизор поперхнулся и потух.

— Прости. Не могу больше смотреть это все. Все, чтобы еще кому-нибудь мозги запудрить, в мясорубку отправить. Чтобы потом еще кому-нибудь ноги ампутировать. Как твоему Саше.

— Угу.

Ульяна перевела взгляд на мертвый экран. Вздохнула.

— Ты же не веришь этому всему?

— Я-то?

— Ты. Ты, Ульяна. Или веришь?

— Я не знаю. А чему верить-то?

— Да много чего есть... «Медуза» есть, «Инсайдер», «Дождь», да хотя бы «Би-би-си», прости господи... Давай поставим тебе VPN, все будет отлично открываться, у тебя время вроде есть, как раз почитаешь...

— Да есть у меня ваш випиэн. Что, думаете, я дикая совсем?

— Я этого не говорил! Есть VPN — и отлично. Молодчинка! Просто будет полчаса, включи «Дождь» на Ютьюбе. «Дождь ТВ». Тоже новости, просто не такие, не марионеточные.

— Океюшки.

Вчера она на него по-другому смотрела. Вчера обняла его так... Приникла. А сейчас вокруг нее поле такое электрическое возникло, что Максим и не решился бы сам к ней приблизиться.

— Ты же понимаешь, кто в этом во всем виноват, Ульяш?

Назвал ее «Ульяш», как маленькой ей говорил, а сам тут же услышал в этом сюсюканье и фальшь, да и она тоже эту фальшь, кажется, сразу распознала.

— В чем?

— В том, что с твоим Сашей произошло. С ранением, с ногами...

— Ну и кто? — прищурилась она.

— Ты же это понимаешь? Ты же не можешь этого не понимать!

— Ну скажите вы, дядь Максим.

— Ну кто его в армию призвал? Кто его в Украину отправил?

Она молчала, буравила его взглядом. Неужели она это все, на самом-то деле, поддерживала? Неужели он в ней так обманулся? Кого пригрел... Тут бы Максиму и заткнуться, но он заткнуться уже не мог.

— Власть, Ульяш! Власть! Путин, блин! Если уж вещи своими именами называть! Ну ты это не понимаешь или не хочешь понимать?

Она снова вздернула плечи. Плечи у нее были костистые, широкие, худые. Как у волейболистки.

— Я буду двигаться, дядь Максим. Мне сегодня надо к главврачу попасть обязательно.

Встала, убрала за собой в мойку посуду, выскользнула из кухни. Максим остался один со своим бутербродом на мягком кефирном батоне. Сухой хлеб забился в горло и душил. Захлестнула тревога — предощущение беды, запоздалое раскаяние. Тягостно стало, нечисто. Да брось, просто похмельный синдром, по классике, больше ничего, успокоил себя он.

А, и какой-то сон отвратительный ему еще снился... Может, во сне все дело?

— Иисус терпел — и нам велел, внушала маленькой Ульяне мама.

Ну вот и пришлось потерпеть наставления, пришлось дурочкой прикинуться. Все-таки, она живет у людей, нехорошо с ними закусываться. Считает себя умным, лекцию ей устроил. Опять Саша у нее дебил, что поверил и что пошел, да и она у него дура, получается. Нет уж, извините. Это ты сам себе объясняешь, почему ты своего сынка побежал прятать, когда ему повесточка прилетела. Потому что он у тебя слишком умный, птенчик твой, чтобы служить. Потому что ему его ножки очень нужны, чтобы в клубах дэнсить. Это Сашка балда, поверил, что фашисты, вот ему и поделом, что теперь на культях скакать будет. Если выкарабкается вообще.

А не пошел бы ты на хуй, дядь Максим? Прямо там и надо было послать, за завтраком, жалко, что культурность помешала.

Сколько в метро проехала, столько проварилась в гудроне: ругалась с дядькой по памяти. Под конец поездки уже от желчи изжога началась. Еле выбралась на свет, не знала, за кого схватиться. Набрала Кристинке. За эти несколько дней, что не разговаривали, Ульяна совсем пошла на дно. Все-таки из них двоих Кристинка была поплавком, а Ульянка — грузилом. Очень захотелось просто услышать ее, пусть потренькает что-нибудь на канареечном.

Та сначала не подошла — Ульяна уже успела в автобус сесть — и только потом перезвонила.

— Алло.

— Голос был глухой, в нос. Ревела.

— Кристин?

— Привет.

— Как дела?

— Ну так.

— Случилось что?

— Ну... Да ну... Одна ебучка сплошняком.

— Че такое?

— Да чел бросил. Эсэмэской. Прикинь.

— Реально? Это который?

— У меня сейчас один, Ульян! Саша. Ты че, не помнишь уже в своей Москве?

Точно. У нее же тоже свой Саша оказался, вспомнила Ульяна. Тот, который суши кормил. Офигевали же про это вместе, как она могла забыть?

— Прости. Вылетело. Тут просто столько... Всего.

— Да ладно. Норм, — Крис всхлипнула. — Просто бред, что смской. А я его к родителям уже хотела вести.

— Ну будет еще другой. В жопу его.

— Он хороший был. Почему смской, Ульян? Почему он со мной так обращается? Я вообще, что ли хуйнюшка какая-то? Я кто ему, кошка? Собачка?

— Да забей...

Она заплакала. Ульяна катилась вдоль бетонных заборов в новеньком ярком автобусе, ехала в военный госпиталь, и не обижалась на Крис, что та забыла у нее спросить, как дела у ее Саши, безногого. Любила она Кристинку. Жалела.

— Просто понимаешь, — гундосо сказала Крис, — одно на другое навалилось. С работой это, что уволили, и теперь он еще бросил. Бля, Ульян, почему жизнь так страпонит жестко? Что я сделала-то?

— А с работой совсем там тяжко, да?

— Ты не понимаешь, — Крис втянула сопли. — Вообще мрак. Куда ни позвонишь, везде уже или закрыли вакансию, или вообще передумали.

— А че наш? Анатолий Сергеевич?

— Ну ниче. Позвонил. Говорит, закрывается к херам, поблагодарил за службу.

— Салон, то есть, вообще что ли не будет больше работать?

— Ну ты слушаешь меня? Злой как черт. Я ему про выходное пособие, а он мне — я тебе его в жопу засуну, если встречу. У меня, говорит, там долгов и штрафов уже столько, что уже по барабану, проще сесть.

— Офигеть.

— Помолчали. И только тогда Крис спохватилась:

— Блин. Что мы все обо мне, да обо мне? Ты-то как? Как твой Саша?