Сияя синим светом

— Доу разнесли почти всю долину клана Гао, но так и не нашли печать. В чём сложность была спрятать её в одно место раз и навсегда?

— Вот мы и добрались до второй полки, — Ли-эр мягко погладила младшую сестру по плечу. — Всё дело в Гао Вэньцзяне. Ему трудно доверять другим, он и себе через раз доверяет. Это в основном касается печати Цзянь, в своём дворе он её прятал очень часто, если можно было провести раскопки, ты бы очень сильно удивилась, сколько в Шаньяо тайников.

— Пустых.

На бурканье младшей сестры Ли-эр тихо усмехнулась.

— Если бы в каждый он положил по золотой монете, его внуки могли беззаботно прожить лет двадцать или больше. Но ни Вэнь Цзянь, ни уж его внуки не будут никогда нуждаться в деньгах, такова истона для клана Гао и их мира.

— Мне бы так, — громкий вздох прошёлся по светлой руке Ли-эр.

— Помечтай, и может, мир сжалиться над тобой и позволит насладиться кусочком деньжат, — рассмеялась Ли-эр.

— Как смешно, — буркнула младшая. — А зачем нужно было стольких невест убирать? Ци Вэньай только Чжу Лие отравила, когда та стала путаться у неё под ногами, остальные между собой негласную войну вели.

— Третья полка, — Ли-эр прижалась щекой к виску младшей сестры. — Жестокость людей не знает границ. Что до невест, так они девушки того непростого времени, когда их жизни завесили от отцов, братьев, мужей, сыновей. Они все хотели войти в обеспеченную семью со связями, чтобы не знать проблем ни с деньгами, чтобы муж относился хорошо, иметь власть в новой семье. Люди во все времена стремились занять лучшие места на вершине под солнцем.

— Банальная жестокость и эгоистические желания?

— Человеческое сердце — самая нечитаемая книга мира. Она даже не на смеси языков китайского, арабского и тайского пишется.

— Получается, мораль заключается в жестокости и непредсказуемости?

Ли-эр вытянула руку, понажимала на кнопки на клавиатуре и указала после на картинки на мониторе.

— Если бы жестокость была моралью истории, тогда почему они живы?

Тонкий палец скользил под иероглифами рядом с нарисованными людьми.

«Госпожа Сигэ».

«Гао Шанъи».

«Ши Лэй».

«Фэнь Сяо».

«Гао Цзинъян».

«Гао Цзинвэй».

— Жестокость есть в каждом, но она не главная в истории. Что-то ты не так читала, — Ли-эр потрепала младшую сестру по голове.

— Тогда она про тяжесть ноши? Гао Вэньцзянь на протяжении всей истории ходит с местью на Доу, он даже подозревает невест в причастности к ним. Слепой, — тихо обозвала младшая, — видел врага во всех, а реального врага подпустил к себе и позволил разбить себе сердце.

— У него нет страховки от чувств. Проникся, позволил себе слабость, со всяким бывает, — пожала плечами Ли-эр и открыла другой файл.

— Лучше бы другую выбрал своей слабостью.

— Ци Вэньай оказалась проворнее, быстрее, пестрее, ядовитее, — Ли-эр указала снизу вверх список имён невест.

— И половина из них должны были погибнуть, — тихо вздохнула младшая. — Но к концу их судьба поменялась. Автор сжалился и позволил им жить.

Её фырканье отразилось в Ли-эр смехом.

— И это, между прочим, нарушение договорённости, — буркнула младшая, скрещивая руки на груди. — Клан Гао не заслуживает доверия. Обещали защищать, а в итоге Лань И умерла прямо у них под носом из-за гада Чун Цзина и слабака Син Луна, семья Лань погибла. Из Ланей только Лань Юэ жива осталась. И как ей теперь с таким горем жить? Одна осталась!

— Будь у меня такая возможность, я бы спросила, но думаю, в последний момент тихо свалила, — Ли-эр мотнула головой. — Не хватило бы смелости.

— А У Сиюй, сестра госпожи Лань, что она?

— Ей бы не хватило духа каждый год возвращаться к поместью Лань, потому она бы уехала далеко-далеко, поселилась в деревне, утопающей средь зелёного леса, и продолжила писать стихи.

На мгновение они замолкли.

— Ни одного счастливого человека.

— Как же Цзин Ян? — Ли-эр открыла другой файл и указала на улыбчивого паренька, подписанного как «Гао Цзин Ян — глава ветви Цзин; глава клана Гао». Эту надпись лучше никому не видеть до последних глав. — Он женился на той, что проникла в сердце и душу с первого взгляда на бездушный портрет. А ещё Цзин Вэй, он вырастет хорошим человеком, умеющим защитить себя и близких.

— Только они.

Ли-эр тряхнула рукой с бледным небольшим шрамом, который при долгом разглядывании походил на иероглиф «高*». На вопрос откуда он, она отмахивалась и говорила, что не помнила уже.

— Просто у них не было света, способного освещать путь в темноте. Цзин Ян нашёл его в Фэнь Сяо и сумел не утонуть во мраке, другие же не сумели отыскать и ушли с головой во тьму.

— Разве Ци Вэньай не стала тем светом для Гао Вэньцзяня?

— Разве тьма может быть светом? — Ли-эр приподняла уголки губ и открыла вкладку. — Ци Вэньай втоптала Вэнь Цзяня в глубины тьмы. Ему не выбраться из неё.

— Если бы только он её не встретил.

Ли-эр поддержала вздох младшей:

— Если бы свет ворвался в их жизнь.

Как мало в клане Гао света..

— Знаешь, ты неплохо пишешь. Напиши свой взгляд на историю, а я нарисую. Своего рода альтернативное развитие истории.

— Маньхуа по маньхуа*?(Примечание: Мань Хуа — 漫画 — комиксы)

— А почему бы и нет, — пожала плечами Ли-эр. — Я бы посмотрела на альтернативную версию от тебя на них, — она кивнула на монитор.

А может, стоит попробовать?..

Моргнула. Перед глазами появилась темнота с горизонтальными полосами. С каждым разом она всё гуще, а полосы ярче.

Расплылась и строчка с названием и автором: Превыше всего*, Гао Я Ли Чжи.(Примечание: Гао Юй И Це — 高于一切/ gāoyúyīqiè — превыше всего)

— Хорошо, что у меня есть ты, мой свет, — Ли-эр теснее прижалась щекой к виску младшей.

— М, — если голос старшей сестры прозвучал отчётливо, то собственный — глухо и отдалённо.

Страх сковал грудь. Темнота застелила глаза, а полосы то вспыхивали, то тускнели. Губы раскрылись в беззвучном зове одного единственного имени, звучавшего часто в последние минуты.

Веки распахнулись, зрачки бегали по темноте перед собой. В нос ударил горький запах трав, а по телу прошёлся жар.

— Вернулась, — раздался усталый мужской голос.

И снова кромешная темнота набросила покрывало.