Страница 67 из 102
— Менять повязки нужно будет..
— Ужасно? — через силу вымолвила Лань И, убирая под одеяло перевязанные руки.
Шуй Фэн умолк, смотря в её лицо. И без слов понятно: чудовищно ужасно, останутся шрамы.
Спросить про плечо не хватило духа. Там точно дело обстояло хуже. Это не рана. Это клеймо.
— Мы приложим все силы..
Лань И отвернулась. Она уже слышала про прикладывание всех сил. Какой итог? «Капли моря» вернулись не через прикладывание сил людей клана, а угрозой для жизни хозяйки.
Фраза не прозвучала до конца. Шуй Фэн умолк.
В тот короткий миг Лань И поняла для себя, что не видеть никого прекрасно. Не видно на спокойном лице тень сожаления, в темных добрых глазах сочувствие и вину. Одной пройти путь к заживлению ран проще, легче.
Лань И закрыла глаза и подтянула одеяло, давая понять, что дальше разговора не состоится.
Не издав ни слова, Шуй Фэн ушёл.
Непрошенные слёзы обожгли глаза. Когда только они успели пострадать?
От принятого лекарства или из-за слабости тела Лань И очень скоро снова погрузилась в непроглядную темноту. В ней плавали день пятнадцатилетия, старшая сестра с подарком, день рождения родителей, братьев, старшей сестры, празднование первого дня рождения её сына, день свадьбы Лань Юэ. Даже всплывали в темноте короткие путешествия с отцом по морю, беззаботное дурачество с братьями на берегу, на море. На воспоминании как Лань Инъин (после долгих уговоров младшей сестры) учил плавать, Лань И пришла в себя.
В воспоминаниях чистое, приятное, успокаивающее море. В реальности — море боли.
Прийти в себя, хапнуть порцию боли и снова уйти на тёмное дно. Лань И приходила в себя с приходами Шуй Фэна. Тот давал лекарство, жидкую пищу, наносил мази, менял повязки.
Лань И потерялась во времени. Где утро, где ночь — не понять. Но одно всё же отличалось. Мягкость ткани и плавность вышивки сменялись на плотнее материал и «остриё» рисунка. Среди множества раз первого — всего один раз второго за день или сколько там проходило времени.
Прийти в себя полностью вышло днём неизвестно какого дня. Лань И открыла глаза, прислушалась к себе и выдохнула. Боль отступала, лишь её след внутри напоминал о ней.
Ступни, согретые под одеялом, коснулись холодного пола. Рядом с кроватью стояли новые туфли и носки. Выдохнув облако, Лань И поднялась. Пошатываясь, она дошла до дверей и открыла их. Холодный воздух ударил в лицо, особо проворные белые пушинки потёрлись острыми боками о щеку.
Белый, тонкий слой снег покрывал землю, и, несмотря на падающие сверху снежинки, не увеличивался в размерах. Всё дело в не совсем низкой погоде. И вроде недостаточно, чтобы выросли сугробы, и вроде достаточно, чтобы снег не таял на подлёте.
Лань И не спешила выходить на крыльцо, зажмурившись. Глаза болели меньше всего после всех лекарств и протираний. Немногословный Шуй Фэн ни слова не проронил за все свои приходы, Лань И не настроена была на разговор, от того мало что знала или, лучше сказать, ничего.
Холодный воздух касался открытых участков тела, словно проверял, всё ли цело, ветер подкидывал снежинки, проверяя настрой и расположенность.
Держась за дверную коробку, Лань И перенесла ногу за пределы порога, чувствуя, как снежинки холодными иглами входили в ступни и моментально таяли.
Небольшой двор утопал в молоденьких деревцах, укутанных в снежные ткани. Вместо высоких стен — плиты с рисунком, заметённые частично снегом. Вместо ворот — тонкая резная арка. Круглая серая плитка тянулась от неё к дому.
Вокруг настолько всё белоснежно чисто, что резь ударяла по глазам, проникала в голову и насмехалась над запятнанной душой.
Лань И подошла к краю крыльца и подняла лицо к затянутому светло-серой мглой небу.
Неужели всё так и должно было сложиться? Или в ходе изменился небольшой кусочек, и это повлекло за собой ходы к сегодняшнему дню?
Жизнь — переменчивая вещь?
Жизнь — предначертанный путь?
Жизнь — игра сильных слабыми в угоду своим целям и желаниям?
Белёсое облачко сорвалось с бледных губ, поднимаясь ввысь к нескончаемой серости.