Страница 20 из 24
В пышечной на Большой Конюшенной
Я встречаю Женьку на Московском вокзале. В жизни она точно такая, как я себе и представляла. Выпрыгивает из вагона «Сапсана» с лимонным рюкзаком наперевес и сразу бросается мне на шею.
– Уи-и-и! Ладка, наконец-то! – Женька меня долго не отпускает, и я её тоже. Как будто мы одни на этом перроне стоим и мимо нас не шагают пассажиры с серьёзными лицами. Вот как бывает: видишь человека, по сути, в первый раз, а он уже твой лучший друг. Пока Женька рядом, мне стопудово будет легче не вспоминать об Образцове.
Кроме того, я только что придумала лайфхак: используем сильные стороны, то есть вредные привычки! Например, моя привычка откладывать самое неприятное вроде уроков на потом может помочь и с неприятными мыслями. Отложу их на потом, желательно навсегда. Ну правда, как можно ходить с кислой миной, когда рядом эта классная девчонка с рваной чёлкой, в топике и безразмерных джинсах.
– Ты похожа на бешеную мультяшку! – хихикаю я.
Её широченную улыбку совершенно не портят брекеты.
– Аха-ха! Ты тоже похожа на мультяшку. На романтичную скромницу из аниме.
Мы смотрим друг на друга и хохочем как ненормальные.
– Так, у нас всего два дня, – спохватывается Женька. – Не зависаем!
Женька собиралась остановиться в гостинице, но моя мама, видя, сколько времени мы проводим в созвонах и переписке, поговорила с её родителями. И предложила поселить Женьку у нас! У меня челюсть отвисла, когда я это услышала. Всё-таки у меня самая лучшая мама на свете! И Женькины родители тоже ничего, согласились.
– Разве тебе не надо вещи дома оставить?
– Не, рюкзак невесомый. Пойдём лучше, ты мне всё покажешь и расскажешь! – Женька уже тянет меня за собой к выходу с перрона, сквозь запахи машинного масла, скумбрии и приключений.
– Показать-то я могу, а расскажу не так уж и много…
Раньше я считала, что знаю историю города, но по сравнению с Образцовым это так, фигня. Всё! Не думать, не думать про него.
Женька пропускает мимо ушей мой извиняющийся тон:
– Мне хватит, не парься!
Сперва мы смотрим то, что находится рядом с вокзалом. Женька в восторге от лофт-проекта «Этажи», где выставляются современные художники, от крохотной улочки Джона Леннона («Обожаю „Битлз!“») и кластера «Пушкинская-10»: он появился, когда здание захватили художники и музыканты («Чувствую здесь дух свободного искусства!»).
– Почему только на выходные приехала? – спрашиваю я, когда мы выруливаем на широкий и солнечный Невский проспект.
– Потом школа закончится, а там всё расписано. Сначала меня отправят в лагерь, затем к бабушке в садоводство, а дальше у родителей будет отпуск, и мы поедем на море, – тараторит Женька. – Но Питер – самое классное путешествие лета!
– Ты так считаешь?
– По-любому. Это всё равно что начинать завтрак с десерта.
И мы так и делаем – начинаем завтрак с десерта. Купив по рожку дынно-клубничного мороженого, едим его в Екатерининском сквере у памятника императрице, засматриваемся на механических человечков с длинными носами в витрине Елисеевского магазина, разглядываем Думскую башню.
– Какие-то голые железки наверху вместо шпиля. Она до сих пор не достроена? – удивляется Женя.
– Не-а, она так выглядит, потому что это сигнальная башня. Ну, на случай пожара.
– М-м-м… А вот это шикарное здание со стеклянным шаром наверху – это что?
– Дом Зингера, или Дом книги. Хочешь зайти?
– Да!
Мы переходим через канал Грибоедова и попадаем внутрь. Бумажные гирлянды, светильники в стиле модерн, витражи. И полки с новыми книгами! Их страницы хрустят и пахнут типографской краской – сладковато и волнующе, словно мы в кондитерской очутились. Женька выбирает несколько открыток для родителей и друзей – одна из них с Домом книги.
Затем мы катаемся на теплоходе по рекам Мойке, Фонтанке и Неве, а над нами кружатся чайки. Обедаем в знаменитой пышечной на Большой Конюшенной.
– Пышки – крутяк! – говорит Женька и сдувает на меня сахарную пудру.
– Ах так! – я делаю то же самое.
– Когда я перееду в Питер, буду их есть каждый день, вот увидишь, – мимоходом обещает Женька. Её щёки перепачканы в пудре. Но я не смеюсь и не смахиваю её, а пытаюсь осмыслить: это что она только что сказала? «Ты хочешь переехать?!» – очень хочу спросить я. Но боюсь. Потому что она наверняка скажет, что это шутка. Поэтому я спрашиваю другое:
– А ты не боишься от них растолстеть?
Лайкина бы точно боялась.
– Ты чего? Нет, конечно. А давай теперь на Исаакий? Ты писала, что оттуда классный вид на город.
– Давай.
Ноги гудят, но мы всё равно поднимаемся на двести одиннадцать ступеней, чтобы посмотреть на Петербург с высоты Исаакиевского собора. Каменная лестница превращается в железную и становится всё уже – закручивается, как панцирь улитки! Мы идём вперёд по деревянному настилу и с удовольствием вдыхаем свежий ветер. Сорок три метра над уровнем земли! Дома внизу маленькие и аккуратные, будто вычерченные по линейке Образцовым, опять вспоминаю его. Я вожу Женьку по кругу между гигантскими колоннами:
– Здесь – Спас на Крови, Адмиралтейство, где раньше делали корабли, Дворцовая площадь с Александровской колонной, Казанский собор и…
– Думская башня!
– Точно, узнала! Дальше Петропавловская крепость – да, та самая, с моржами, и Васильевский остров с египетскими сфинксами на набережной.
– Экскурсия на высоте! В прямом смысле этого слова, – констатирует Женька. У неё горят глаза и, наверное, у меня тоже. Как приятно, оказывается, делиться тем, что сам любишь.
Солнце отражается от металлической кровли. Рядом ходят другие туристы и воркуют голуби.
– Он отвалился? – вдруг спрашивает Женька и переводит взгляд с панорамы на меня.
– Кто? – я тяну время, хотя сразу понимаю, о ком она спрашивает. Вдруг если мы станем обсуждать эту тему, то испортим нашу замечательную прогулку? Но Женька настойчивая.
– Образцов. Отвалился, как старая жвачка от подошвы кеда.
С этими словами Женька надувает гигантский пузырь из жвачки и лопает его.
– Откуда ты знаешь?!
– У тебя на лице всё написано. Думала, сама расскажешь, но ты молчишь. Ну и пусть катится куда подальше, вот что я считаю.
– Серьёзно? – глубоко внутри я согласна с Женькой, но, когда слышу такое, теряюсь. – Он же идеальный…
– Идеальный душнила! – усмехается Женька.