На краю звездопада

Глава 20

Кирилл Валерьевич объяснял мне, что после выполнения работ всегда заказывается экспертиза. Паранорма – штука опасная, как ни крути. И что-то может дрогнуть в момент её активации. Тогда вместо гармоничного пространства может получиться какая-нибудь пыточная: люди могут болеть, мучиться депрессивными эмоциями, а то и умирать.

– А что делать, если экспертиза обнаружит такое? – мне стало очень не по себе, в затылок дохнуло холодом.

Я поняла, о чём говорил мой наставник. Тогда, в Огневом, я любила и была счастлива, ведь был рядом со мной Сае, звёздный странник, солнце моё и половина моей жизни. А здесь – даже не то, что я работала одна, хоть и под руководством, но прежним безмятежным счастьем душа похвастаться не могла никак.

– Вся работа насмарку, – очень серьёзно сказал Леониди. – И – переделывать. Либо возмещать… со штрафами и пенями. По договору!

Я нашла нужный пункт в договоре, и он мне очень не понравился. Но комиссия признала новый квартал абсолютно пригодным для проживания.

Надо ли говорить, как дрожали у меня от облегчения руки!

Потом мы с Кириллом Валерьевичем пили кофе, и он научил меня, как варить золотистый сорт лювак с помощью паранормы. Получился напиток богов, и я постаралась хорошенько запомнить последовательность действий при готовке.

– Наградой по завершению проекта обычно бывает новый проект, – говорил учитель. – Как вы думаете, Десима, возьмётесь за ещё один? Я бы мог составить рекомендацию.

– Разве что на Старой Терре, – с сожалением сказала я, мне понравилось работать вместе с Кириллом Валерьевичем. – Я скоро улетаю туда.

Рассказывать, по какой причине улетаю, я не стала, а он не спрашивал.

– Старая Терра? О, я вам дам рекомендации! – и он щедро насыпал мне в терминал визитов архитектурных агенств локального пространства Солнца.

А я сидела с блокнотом, крутила в руках тройной – на три цвета – спиртовой карандаш, и как-то линии-чёрточки сами собой складывались в портрет Кирилла Валерьевича. Я подмечала всё, практически без участия сознания, как-то само собой. Его лицо, на котором уже отметился возраст. Морщины сеточкой – в уголках глаз, слабые, едва заметные, но есть, есть. Старый шрам тонкой нитью через бровь. И тонкие серебристые паутинки на висках. Две штуки. Мало? Для пирокинетика – достаточно.

Седина – начало паранормального срыва. За которым наступает стремительная старость, а потом и смерть.

Когда читаешь в информе – одно. Когда своими глазами видишь… И если доктор Хименес вправду прожила почти полтора века, то Кириллу Валерьевичу не было ещё и шестидесяти. Да, в старину мы жили ещё меньше, до тридцати лет. Но сейчас на дворе не старина…

И я рисовала. Рука даже не дрогнула, когда дошло до висков. Как будто серебристая нить протекла сквозь пальцы и заменилась тёмно-каштановой, в цвет волос моего учителя. Рисунок оживал и менялся на глазах, и застыл, когда я запечатала его своей подписью.

– Что вы делаете, Десима? – внезапно спросил Кирилл Валерьевич.

– Простите, – смутилась я.

Он же видел, что я нарисовала именно его. Пришлось показать.

– Неплохо, – оценил Леониди. – Неплохо, но вы мне польстили, дитя.

Ничего не польстила. Сегодня же вечером он посмотрит в зеркало и сравнит отражение с рисунком. Никакой седины. И морщины стали почти незаметными…

Я осторожно отделила лист от альбома и протянула ему:

– Возьмите. На память. Я вам благодарна, правда. Вы меня многому научили…

– Спасибо, Десима, – с чувством произнёс он, принимая подарок.

Я украдкой посмотрела на карандаш. Я помнила, стержни были – чёрный, багровый и серый. Но теперь серый стал коричневым. А может, мне показалось, и никакого серого стержня было вовсе?

Я прикрыла глаза, вспоминая. Чётко-чётко прошло перед глазами. Как я вела контур и как решила, что седины на рисунке не будет, и в этот момент серебряный след стал каштановым…

Комадар Леониди не заслуживал ранней смерти, и плевать мне на тот естественный порядок вещей, о котором говорила доктор Хименес...

***

Аркадия-Орбитальная поразила размерами. Она и в информе не выглядела тесной, но в натуральную величину, так сказать, просто подавляла. Сколько здесь было народу, и все спешили! Кто-то прибывал, кто-то улетал, очереди на посадку – на спуск к планете, на отправление к другим планетам аркадийской локали и на дальнюю пересадочную станцию, откуда стартуют хайлайнеры к другим пространственным локалям Земной Федерации…

Именно на дальней пересадочной, GVS в просторечии, мы перейдём на транспорт к локали Солнца. А там – всё в обратном порядке: дальняя пересадочная, бросок к Терре-Орбитальной, спуск на планету…

Я никогда раньше не покидала Аркадию. Приключение должно было пугать меня, и, наверное, раньше напугало бы. Но я не чувствовала страха, только любопытство и лёгкий азарт путешественника.

А в зале ожидания – в одном из, на Аркадии-Орбитальной их было много – пересадочный шлюз располагался в центре. Стены же были превращены частью в экраны, а частью – были прозрачными, и сквозь них можно было разглядывать окружающий космос. Я подошла к той стене, за которой плыл бело-голубой, разводами, шар моей родной планеты.

Где-то там, под облаками, оставался Алополянск, где я прожила безвылазно всю свою жизнь, пока не встретила Сае. И вот теперь от неё не осталось ничего: я лечу на Старую Терру. Так странно. Ещё вчера сухой морозный ветер родного мира трогал лицо, а сегодня я смотрю на Аркадию сверху вниз, через окно-экран пересадочной станции…

Экран слегка зеркалил. При желании, можно было присмотреться тщательнее, подключая паранорму, и увидеть людей (и не только) за моей спиной. Таких же пассажиров, ожидающих приглашения на посадку. Кто-то сидел с полосой виртуала на глазах, кто-то унимал расшалившихся детей, кто-то тоже смотрел на планету и на злую точку погибшей Лазурной рядом с нею…

А кто-то смотрел мне в спину. Вовсе не с любовью. Этот сверлящий, опасный, ненавидящий взгляд…

Я резко обернулась.

И увидела молодого человека в сером. Память вспышкой подсунула его же – на наблюдательной площадке галереи в Алополянске. Тёплой, ясной осенней ночью бабьего лета. Эхом отдался в ушах голос, так, словно я услышала его прямо сейчас:

– О, девочки! Привет, девчонки! Познакомимся?

Тогда рядом со мной был Сае, которого из-за его небольшого роста и общего худощавого телосложения ошибочно приняли за девушку. Сейчас… никого. Профессор Жарова-Ламель куда-то отошла.