Страница 6 из 112
Я приготовила кофе, на этот раз и на себя тоже. Мы вместе пили кофе, Сае молчал, видно, не знал, что говорить, а я не лезла ему в душу тоже. Я старалась не смотреть на него так уж прямо. Но подмечала детали, которые не заметила вчера. Линия подбородка, тонкие брови в тон волосам, тёмные, но с синей искоркой… Тонкий прямой нос, от переносицы. Так странно. И похож на человека и не похож.
– Что-то случилось, Дес? – спросил вдруг Сае мягко. – Вы так смотрите…
– Простите, – смутилась я. – Я так просто… я подумала, ещё вчера, может, я вас нарисую… а сегодня смотрю и вижу, где ошиблась… По памяти рисовать не всегда получается хорошо.
– Вы – художник, Дес? – спросил он, помолчав.
– Да, – подтвердила я. – Я люблю рисовать.
– Десима Снежина, – усмехнулся Сае в своей любимой манере, уголком рта. – Я слышал о вас. Странно, что сразу не догадался. Сам виноват.
– Ну… может быть… – не стала я спорить.
Меня иногда узнают посторонние, совсем чужие, кого я никогда раньше в глаза не видела. Поэтому я, кстати, терпеть ненавижу выставки, моя бы воля, ни на одну не явилась бы. Но нельзя. Если выставляешь свои картины для свободного доступа, то присутствовать просто обязана. По крайней мере, два раза точно: на открытии и на закрытии.
– Получается, я теперь знаю о вас больше, чем вы обо мне, – серьёзно сказал мой новый знакомец. – Я расскажу…
– Если не хотите, не надо, – торопливо воскликнула я.
– Вам неинтересно, Дес?
– Интересно, – не смогла я соврать. – Но я не хочу вонзать в вашу душу крючья. Может быть, вам больно и так.
– О, если я назову вам своё полное имя и род занятий, это не будет крючьями, – отмахнулся Сае. – Моё полное имя – Саернтик, я – чима, то есть, странник. Путешествую по разным мирам и собираю их историю в книгу… Нет, не шпионю, не беспокойтесь! Просто записываю свои впечатления для моего народа. Так далеко ещё никто из наших не добирался; я буду первым.
Вот когда отлегло от сердца! Он сказал «для моего народа» . То есть, он не один, у него есть соплеменники, семья: отец и мать, братья и сёстры, дядюшки и тётушки, племянники и племянницы, друзья, любимая... дети, может, даже и внуки. Это важно, знать, что ты не один во Вселенной. Даже если совершенно не тянет общаться с соплеменниками.
– Ваша картина со мной… вы её покажете мне, Дес?
– Покажу обязательно, – заверила его я. – Но только когда закончу. Незавершенное творение не терпит посторонних глаз.
– Хорошо, я буду ждать.
– Договорились. Сейчас я хочу пройтись по пляжу, за набережной. Вы можете остаться здесь, вот там кухонный блок, он стандартный, можете приготовить себе ужин. Оставайтесь, сколько хотите. Возвращайтесь, когда захотите…
– Почему вы так щедры со мной, Дес? – спросил Сае.
– Не знаю, – честно призналась я. – Что-то в вас такое есть… Как будто звёздный ветер спустился с горних высот в мои владения… Смешно звучит, знаю. Но если вам моё гостеприимство в тягость…
Он улыбнулся. Как в первый раз, мягко и очень так… особенно… не могу объяснить… никто другой никогда не улыбнётся именно так, как Сае, звёздный странник со сложной судьбой.
– Нет, – сказал он наконец. – Ваше гостеприимство мне не в тягость, Дес.
От его слов стало тепло, будто солнечный луч пробился сквозь тучи. Я улыбалась, когда уходила.
Огромные волны налегали на берег, и пена на их горбах вспыхивала бледным золотом в негреющих лучах осеннего солнца. Люблю стихию! Бурю, ураган, грозу. Шторм. Нет у меня крыльев, а то распахнула бы их и легла бы грудью на ветер, как буревестники.
Аркадийский буревестник – огромная птица. В тихую погоду он обычно сидит на скалах, но в ветреную расправляет хищные крылья и поднимается на такую высоту, что разглядеть его там без бинокля сложно. А потом, оттуда, из бурлящей бешено бегущими облаками бездны, камнем падает вниз, косо уходит под волну, чтобы взмыть в воздух обратно, крепко сжимая в стальном клюве гибкое серебристое тело добычи.
Рыбе – не повезло…
И жаль, да что поделаешь. Природа беспощадна. Сегодня ешь ты, завтра едят тебя. А я, пожалуй, нарисую птицу, выдирающую себя из-под волны навстречу небу и ветру.
Спиртовые краски позволяют передать глубину и мощь океанической волны настолько полно и ярко, насколько это возможно. Поверх основы можно использовать акрил, и картина тогда приобретёт рельеф и объём.
Птица. Белая снизу, серая со спины, кончики крыльев чёрные, лапы ярко-алые, как скальный колокольчик. Буревестник поджимает их к брюху во время полёта. Так убираются в специальные камеры стойки шасси у летательный аппаратов класса «атмосфера» или «атмосфера-пространство».
Там, где есть воздух и ветер, необходимы обтекаемые формы, если хочешь летать. Ничего не поделаешь. А птице ведь приходится ещё нырять за едой в воду, в среду другой плотности…
Я вернулась, когда уже изрядно стемнело, и на набережной загорелись тёплым сиянием осветительные панели. И сразу стало понятно, что в воздухе стоит мелкая осенняя морось, такая крохотная серебристая влажная взвесь. Её, между прочим, не так просто отразить на картине. Приходится работать со слоями, с рельефом, но возня того стоит. Дьявол кроется в деталях,не помню, откуда это выражение, но мне оно очень нравится.
Когда я вернулась, меня встретили запах сбежавшего кофе и виноватая улыбка Сае.
– Я увидел, что вы возвращаетесь обратно, Дес, – сказал он. – И вот… решил вас порадовать… Приношу извинения.
– Вы в первый раз пытались приготовить кофе? – спросила я.
– Да, – чуть смущённо ответил он. – Но я же видел, как его готовите вы! Я решил, что это просто, и я справлюсь. Не просто. Не получилось.
– Я вам покажу, – ответила я. – Только сначала всё здесь почистим…
Мы почистили рабочее пространство, точнее, чистила я, привычными движениями, Сае только смотрел. Потом я дала ему турку, и под моим контролем у него всё получилось прекрасно.
– Это правда просто, – сказала я, когда мы сидели за столиком и держали в руках чашки с ароматным напитком. – Но – нужна сноровка. Опыт. Готовьте кофе чаще – научитесь быстрее.
-Если только вы будете подсказывать, Дес, – сказал Сае. – Это оказалось сложнее, чем я думал… Можно мне завтра придти к вам снова?
– Конечно, – разрешила я. – Приходите, когда хотите… Я, может быть, буду рисовать завтра и вас не замечу. Не обижайтесь, пожалуйста. Когда я рисую, я ничего не вижу и не слышу, и бесполезно ко мне во время работы подходить.